Печать
Просмотров: 59573

Собсудить на форумескачать греческий шрифтвятитель Афанасий принадлежит к числу великих отцов Церкви. Уже при жизни его называли великим учителем Святой Церкви, отцом Православия, непобедимым защитником веры. Св. Василий Великий писал ему: «Если бы ты знал, какая польза от твоих писем, то никак не преминул бы ни одного представившегося случая писать к нам»[1]. Подобный же отзыв о творениях святителя Афанасия дает и преподобный Косьма: «Если встретится тебе слово святого Афанасия и не будешь иметь при себе бумаги, возьми и запиши его на своей одежде»[2].

ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ СВ. АФАНАСИЯ ОТ РОЖДЕНИЯ ДО РУКОПОЛОЖЕНИЯ (293-325ГГ.)
    1.1. Жизнеописание
    1.2. Творения
    1.3. Появление арианства
ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР (325 Г.)
ГЛАВА 3. ОТ ИЗБРАНИЯ ВО ЕПИСКОПА ДО ПЕРВОГО ИЗГНАНИЯ (326-335 ГГ.)
    3.1. Жизнеописание
    3.2. Творения
ГЛАВА 4. ОТ ПЕРВОГО ИЗГНАНИЯ СВ. АФАНАСИЯ ДО ЕГО ВТОРОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ (335-246 ГГ.)
    4.1. Первое изгнание (335-337 гг.)
    4.2. Возвращение в Александрию и Антиохийский собор
    4.3. Второе изгнание (340-346 гг.)
        4.3.1. Римский собор
        4.3.2. Сардийский и Филиппольский соборы
    4.4. Творения
ГЛАВА 5. ОТ ВТОРОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ СВ. АФАНАСИЯ В АЛЕКСАНДРИЮ ДО КОНЦА ТРЕТЬЕГО ИЗГНАНИЯ (346-362 ГГ.)
    5.1. Св. Афанасий в Александрии. Арлеанский и Миланский соборы
    5.2. Третье изгнание (356-361 гг.)
    5.3. Творения
ГЛАВА 6. ОТ ЧЕТВЕРТОГО ИЗГНАНИЯ ДО КОНЦА ПЯТОГО ИЗГНАНИЯ (362-365 ГГ.)
    6.1. Александрийский собор
    6.2. Четвертое изгнание (362-364 гг.)
    6.3. Пятое изгнание (365 г.)
    6.4. Творения
ГЛАВА 7. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЖИЗНИ СВ. АФАНАСИЯ (365-373 ГГ.)
    7.1. Жизнеописание
    7.2. Творения
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
СНОСКИ
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
    ПРИЛОЖЕНИЕ 1
    ПРИЛОЖЕНИЕ 2
    ПРИЛОЖЕНИЕ 3
    ПРИЛОЖЕНИЕ 4
    ПРИЛОЖЕНИЕ 5
    ПРИЛОЖЕНИЕ 6
    ПРИЛОЖЕНИЕ 7
    ПРИЛОЖЕНИЕ 8

ВВЕДЕНИЕ

“Приступите со мною к
Православию Афанасия”
(Григорий Богослов)

    В историю христианского богословия св. Афанасий Великий вошел прежде всего как ревностный поборник Никейского символа и неутомимый борец с арианством. Со времени избрания на Александрийскую кафедру святитель Афанасий стоял во главе защитников Никейского определения. «Он был не только вождем, но и показателем их положения в Церкви. Все козни, направлявшиеся против Никейского символа, начинались обыкновенно с Афанасия; изгнание служило ясным симптомом усиливающейся реакции; торжество его являлось торжеством Никейского Собора и его вероопределения. Можно сказать, что Афанасий на своих плечах вынес Никейский символ из бури сомнений, вызванных им на Востоке»[3].

    В конспектах по патрологии главное внимание исследователя привлекает догматическое содержание произведений того или иного писателя. На жизнеописании обычно останавливаются мало. Поэтому цель данной работы более подробно описать жизнь св. Афанасия, разделив по периодам и показать, какие труды были написаны в тот или иной период, так как литературная деятельность может быть понятною только на фоне жизнеописания. Творения св. Афанасия, как и творения других отцов Церкви, неразрывно связаны с нитью его жизни. Без знания жизни многое в них осталось бы непонятным.

    В данной работе могут быть некоторые расхождения в хронологии и повествовании о жизни. Главная причина в том, что свидетельства современников не во всем согласны, а иногда не внушают достаточного доверия, хронологические данные или сбивчивы, или просто неизвестны.

    В качестве источников использовались труды историков того времени – Сократ Схоластик, Евсевий Памфил, Аммиан Марцеллин, а также труды известных исследователей, таких как профессор Спасский А.А., Карташев А.В., профессор И. Попов, профессор В.В. Болотов, профессор М.Э. Поснов и др. Переписка самого Афанасия с выдающимися деятелями того века, равно как и его собственные исторические произведения о событиях дополняют то, чего не хватает у других его современников.


 

ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ СВ. АФАНАСИЯ
ОТ РОЖДЕНИЯ ДО РУКОПОЛОЖЕНИЯ (293 – 325 ГГ.)

1.1.Жизнеописание

    Сведения о первых годах жизни св. Афанасия очень скудны. Будущий святитель родился в Александрии в 293 году в христианской семье. Его детство совпало с периодом ужасного гонения на христиан при Диоклетиане в 303 году. Во время гонения он был в таких годах, что у него не осталось личных воспоминаний. В одном из своих сочинений св. Афанасий упоминает, что слышал от людей своего времени, как некоторые язычники скорее готовы были подвергнуться лишению имущества и терпеть тюремные заключения, чем выдать христиан мучителям[4].

    Александрия представляла много средств св. Афанасию для образования ума. Он получил научное образование, нужды века и обыкновенный порядок тогдашнего учения заставили его знакомиться с произведениями языческих мудрецов и поэтов Греции[5]. Его раннее сочинение «Слово на язычников» показывает его знакомство с Гомером и Платоном. На все это, по свидетельству св. Григория Богослова, он употребил «не много времени»[6]. Богословское образование св. Афанасий получил от «свидетелей Божества Христова»[7] – исповедников, потерпевших от языческого гонения. Особенно он изучил все книги Ветхого и Нового Завета, как другой не изучил и одной[8]. Тщательное воспитание в православной вере будущий пастырь получил от наставников Огласительного училища в Александрии[9].

    Сама жизнь в Александрии была воспитанием. Здесь он, вероятнее всего, соприкасался со всеми формами торговой и культурной жизни, с писателями из разных стран и с приверженцами различных форм языческой и еретической веры[10]. Ему, наверное, приходилось быть свидетелем влияния иудейства и поведения христиан, совращающихся к различным формам ереси.

    Одним из таких событий, которое в будущем повлияет на жизнь св. Афанасия, был Мелетиев раскол в 301 году. Он произошел вследствие вопроса о падших, который осложнился спором о правах Александрийского епископа. Мелетий был епископ Ликопольский, занимавший кафедру, которая в Египте по своему достоинству считалась второю после кафедры Александрийской, занимавшейся епископом Петром с 300 по 311 годы. Во время гонения при Диоклетиане Петр удалился из своей епархии и Мелетий без всякого полномочия присвоил себе право рукополагать священников в другие епархии и отправлять обязанности первосвятителя. Позже он был низложен св. Петром[11] и одним собором египетских епископов. Вместо того чтобы подчиниться этому приговору, Мелетий сразу же стал во главе раскола, который был осужден в 325 году на Вселенском Соборе в Никее. Впоследствии мелетиане соединились с арианами[12] и доставили много зла Церкви, в особенности будущему святителю Афанасию.

    Другое событие, происшедшее в это время, было прибытие Ария в Александрию. Сначала он поддерживал Мелетия, а затем перешел на сторону св. Петра, которым он был рукоположен в диакона, но впоследствии подвергся подозрениям. Будучи мальчиком, св. Афанасий, вероятно, часто видел его и, быть может, даже слышал его беседы, мало сознавая, какую выдающуюся роль им придется играть в будущие годы.

    В 311 году архиепископ Петр удостоился мученического венца. Если св. Афанасий не был личным свидетелем славной кончины этих верных христиан, то его детская душа не могла не получить сильного впечатления от рассказа о их мужестве[13].

    Умственное образование св. Афанасия довершено было в обществе подвижников, которых он любил и с которыми отыскивал случаи знакомиться. Известно, что он многократно[14] видел преподобного Антония Великого, а самого Афанасия за строгую жизнь считали в числе подвижников.

    В 312 году, после непродолжительного епископствования Ахилла, на александрийскую кафедру был избран Александр. Вскоре после его избрания случилось одно интересное событие, передаваемое Сократом: «Руфин рассказывает, что будучи еще ребенком, Афанасий со своими сверстниками уже играл в священную игру: это было подражание священству и сословию посвященных. В сей игре Афанасий получал престол епископа, а их прочих детей каждый представлял либо пресвитера, либо диакона. Такую игру дети повторяли всякий раз в тот день, когда совершаема была память мученикам и епископа Петра. В это время александрийский епископ Александр, проходя мимо, увидел игру детей и, призвав к себе их, спрашивал у каждого, которое лицо кто из них представлял в игре, и по игре старался предузнать что-нибудь касательно их особенностей. Он приказал также водить этих детей в церковь и учить их, особенно же Афанасия»[15]. Таким образом, св. Афанасий еще с ранних лет сделался известным епископу Александрийскому Александру. Известно, что Афанасий, будучи еще немного более чем мальчиком, занял место в качестве любимого члена в доме св. Александра, жил с ним «как сын с отцом»[16].

    Таким образом, он провел несколько плодотворных лет в центре церковной деятельности, под кровлею первосвятителя, авторитет которого признавался более чем ста епископов Египта, Ливии и Пентаполя. Афанасий стал домашним секретарем в письменных сношениях по церковным делам[17]. В 319 году он был рукоположен в сан диакона[18].


 

1.2.Творения св. Афанасия в этот период

    В это время св. Афанасий пишет первые сочинения «Слово на язычников» и «Слово о воплощении Бога Слова и о пришествии Его к нам во плоти». На них мы остановимся подробнее, чем на последующих.

    В творениях св. Афанасия эти сочинения печатаются одно за другим, как два самостоятельных труда. На самом же деле второе сочинение является продолжением первого. Начиная свое второе сочинение, автор ссылается на первое[19].

    В начале своего первого слова св. Афанасий говорит, что появление язычества произошло из-за падения человечества. «Как скоро ум человеческий отступил от Бога, – говорит он, – люди, ниспадая в понятиях и помыслах, прежде всего воздали божескую честь небу, солнцу, луне и звездам, подумав, что они не только боги, но и виновники всего прочего»[20]. Дальше святитель, сказав появлении язычества, показывает нелепость и безнравственность мифологических преданий и доказывает ложь и ничтожество язычества. Потом указывает пути к познанию истинного Бога через рассмотрение человеческой души и созерцание нынешнего мира в его гармонии и красоте. Архимандрит Киприан об этом сочинении св. Афанасия говорит: «Автор не возвышается в нем над уже нам известным уровнем аналогичных сочинений II – III веков. Совсем иную ценность имеет «Слово о воплощении»[21].

    В этом труде Афанасий показывает, что для восстановления искаженной грехом человеческой природы не могло быть иного средства, кроме Воплощения, Смерти и Воскресения Сына Божия, в доказательство чего приводит многочисленные ссылки на Священное Писание.

    В основе «Слова о воплощении...» лежит библейское учение о создании человека по образу и подобию Божию. «Бог даровал людям нечто большее: не создал их просто, как всех безсловесных животных на земле, но сотворил их по образу Своему»[22]. Но человек, как сотворенный из ничего, по природе смертен; но по причине подобия Сущему, если бы сохранил иное устремление к Нему ума своего, мог замедлять в себе естественное тление»[23]. Боговоплощение тесно связано с учением об образе. Св. Афанасий видит две причины Боговоплощения. Первая: Бог воплощается, чтобы освободить нас от тления, так как «тление не иначе могло быть прекращено в людях, как только непременно смертию»[24]. Вторая: Бог воплощается, чтобы через воплощение Слова мы «могли приобретать понятие о самом Отце»[25] и «познавать и Отца...»[26], так как образом Отца является только Сын, Его Слово.

    Св. Афанасий сравнивает образ Божий в человеке с иконой, на которой «лик сделался невидимым от внешних нечистот»[27]. «Можно было бы, конечно, оставить эту старую доску и создать иконописный образ на новой, но Бог восхотел иное: он не пишет новой иконы, а восстановляет потускневший свой образ на старой доске»[28]. Для этого «Слово Божие приходит как человек, приемля на Себе тело, подобное телам человеческим»[29], чтобы обновлять человека, созданного по Его образу.

    Далее св. Афанасий касается христологической темы, которая раскроется в следующем, пятом веке: Он говорит, что воплощение Слова не есть ограничение Божества. «В теле Оно было, и находилось во всех тварях, и было вне существ, и успокаивалось в Едином Отце»[30]. Испытывая все человеческое, «вкушало пищу, родилось, страдало»[31]. Слово – Сын Божий в то же время обнаруживает в чудесах[32], в смерти и воскресении[33] всю полноту Своего Божества.

    Здесь св. Афанасий останавливается на теме об искуплении. Господь «не сложил с Себя тела сам, а так же не избегал злоумышляющих иудеев»[34] для того, чтобы «положить конец не Своей смерти, но смерти всех людей[35], поэтому Он «принял смерть от людей, чтобы и эту смерть, коснувшуюся к телу Его, истребить совершенно»[36]. Истребить смерть воскресением тела потому, что «у Господа главною целию было воскресение тела»[37], а «воскресению же должна предшествовать смерть»[38]. «Для чего, – спрашивает св. Афанасий, – Сын Божий, не претерпел Иоанновой смерти чрез усекновение главы, не, как Исаия? – и отвечает, – для того, чтобы и в смерти сохранить тело не раздробленным и всецелым»[39], чтобы воскресло все тело. Христос, следовательно, распространяет блага воскресения на всю природу человеческую, без всякого ее ущерба. Господь не задерживается в Своей смерти, а воскресает немедленно, чтобы «для всех стало явно, что тело умерло не по немощи естества вселившагося Слова, но для уничтожения в нем смерти силою Спасителя»[40]. После этих утверждений святитель развивает мысль о бессилии смерти после победы Христа над нею. «А что смерть сокрушена, что крест соделался победою над нею, что она не имеет уже более силы, но действительно мертва, сему немаловажным признаком ясным удостоверением служит то, что пренебрегается она всеми учениками Христовыми, все наступают на нее и не боятся ее, но крестным знамением и верою во Христа попирают ее как мертвую»[41].

    Далее св. Афанасий подтверждает свои мысли об искупительном значении Христовой смерти доводами от ветхозаветных пророчеств для уверения колеблющихся иудеев. Наряду с этим он лишний раз обращает свою речь против язычников, чтобы обличить суетность язычества и показать истинность христианского вероучения. Пришествие Христово было нужно для уврачевания недугов и научению людей вере. «Господь пришел не показать Себя, не уврачевать и не научить страждущих»[42]. «Никакая тварь не заблуждала в понятиях о Боге, кроме одного человека, ...Только люди уклонились от добра»[43], сотворив себе идолов, исказив истину. Пришествия Бога во плоти нужно было для того, чтобы восстановить истину, чтобы человека приблизить к Богу, сделав его причастником божеского естества. Из всего сказанного св. Афанасий выводит заключительную мысль: «Слово вочеловечилось, чтобы мы обожились»[44]. Профессор Попов, исследуя наследие св. Афанасия, пишет: «Формулой, кратко выражающей смысл учения св. Афанасия о спасении служат слова: «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом», Сын Божий соделался Сыном Человеческим, чтобы сыны человеческие соделались сынами Божиими, а самую перемену, происходящую в искупленных он обыкновенно называет термином обожение»[45]. «Учение об обожении было, есть и навсегда останется любимою и вечно живою истиною православного учения о человеке. В этом заслуга Великого александрийского настоятеля»[46].


 

1.3.Появление арианства.

    После того, как указанные сочинения уже обнаружили наклонность ума молодого диакона, епископ Александр в 319 году получил сведения о еретическом учении своего пресвитера Ария.

    Это учение оказало большое влияние на историю Церкви. «Арий увековечил свое позорное имя, – говорит Андрей Николаевич Муравьев, – смешав его с бедствиями Церкви и заслужил достойную клятву, как виновник и глава неслыханной дотоле ереси»[47].

    Арий родился в 256 году в Ливии, по другим сведениям в Александрии[48]. Он получил свое воспитание у Лукиана, пресвитера Антиохийского, где он был сотоварищем Евсевия Никомидийского[49]. Лукиан был во главе знаменитой антиохийской школы богословия[50]. Арий, как уже говорилось выше, некоторое время поддерживался раскола епископа Мелетия, отлученного от Церкви за беспорядки св. Петром Александрийским, и хотя впоследствии был принят им в общение и даже поставлен в диаконы, но снова изгнан за то, что осуждал справедливую строгость епископа Петра в отношении к виновному Мелетию[51]. Св. Петр, находясь в узах, предсказал наступающее смятение в Церкви. Ему в сонном видении явился на жертвеннике Светлый Отрок Господь наш Иисус Христос, в нешвенном хитоне, разодранном от верху и до низу. «Господи, кто смел коснуться твоей одежды! – воскликнул святитель. «Арий раздрал ее», – ответил Божественный Отрок и стал невидим[52]. После мученической кончины св. Петра Ахилл, его преемник, простил Ария и посвятил его в пресвитера и вручил его попечению приход в Александрии[53]. По внешнему виду Арий был высок, худ, как аскет, серьезный, но приятный в обращении, красноречив и искусен в диалектике, но также хитер и честолюбив; он был человек с мятущейся душой[54]. «Он сладок был в беседе, – говорит о нем Епифаний, – действуя на души убеждениями и ласкательствами»[55]. По смерти епископа Ахилла его кандидатура на кафедру Александрийского епископа была одной из первых. И кажется, избирательные голоса чуть ли не поровну разделились между ним и Александром[56]. Арианский историк Филосторгий говорит, что Арий великодушно отказался от чести в пользу Александра[57]. А Феодорит говорит, что источником особого нерасположения Ария к Александру и его еретического упорства была страсть честолюбия[58]: от неудачной конкуренции с Александром.

    По свидетельству Феодорита[59], Арий имел особое поручение от Александра толковать Божественное писание. Толкуя Священное Писание и поучая народ в своей церкви, Арий проводил те самые догматические воззрения, за которые он потом был осужден церковью. И действительно, однажды, объясняя известное место из Притчей царя Соломона: «Господь создал меня в начале путей своих» (Прит.8, 22), он высказал и развил учение о тварной природе Сына Божия[60]. Но епископ Александр не знал об этом и едва ли следил за его проповеднической деятельностью[61]. Святитель Александр, строго следуя учению Священного Писания и преданию своих благочестивых предшественников, нередко богословствовал в присутствии подвластных ему пресвитеров и других клириков о Святой Троице. На одном их таких собраний, когда он, рассуждая, замечает церковный историк Сократ[62], философски о Святой Троице, что Святая Троица есть в Троице Единица, Арий напал на своего епископа, обвиняя его в савелианстве, и вслух всех высказал свое учение о тварности Сына Божия[63]. Основные положения учения Ария: «Было время, когда существовал один только Бог Отец, нерожденный, первопричина сущего. Восхотев создать мир и зная, что мир, бесконечно удаленный от Бога, не может вынести непосредственного действия Его творческой силы, Бог Отец творит из несущего посредствующее Существо между Ним и миром – Сына Божия, дабы через Него создать мир. Как сотворенный из несущего, Сын так же изменяем по природе, как и все творения»[64]. Епископ пытался было заблуждающегося пресвитера вразумить сначала дружескими увещеваниями, но тот оставался непреклонным. Между тем снисходительное отношение к Арию со стороны епископа некоторые ревнители правой веры порицали столь сильно, что Церкви александрийской даже грозил раскол[65]. Тогда Епископ Александр, признав неправославными мысли Ария, отлучил его от церковного общения. Сторону Ария приняли некоторые епископы, из которых наиболее известны Феона Мармарикский и Секунд Птолемандский[66]. Присоединилось к нему также около двадцати пресвитеров, столько же диаконов и множество девственниц[67]. Видя, зло разрастается, Александр составил Собор из многих епископов и низложил Ария вместе с его единомышленниками уже вторично[68].

    Невозможность оставаться более в Александрии заставила Ария искать себе убежище сначала в Палестине[69], откуда он старался расширить круг своих сторонников, в то время как епископ Александр распространял послания[70], предостерегающие от увлечения еретическим учением, решительно отказываясь примириться с Арием, за которого перед ним некоторые с Евсевием, епископом Кесарийским во главе, ходатайствовали[71]. Удаленный из Палестины по настоянию Александрийского епископа, Арий перешел Никомидию[72], где епископом был Евсевий, как и Арий, ученик и почитатель Лукиана. Один Вифинийский местный собор, руководимый Евсевием Никомидийским[73], признал Ария православным, и Евсевий принял его в церковное общение. В свое пребывание в Никомидии Арий составил книгу «Фалия»[74], предназначенную для простолюдинов, расположение которых он умел приобретать. Здесь в легкой, общедоступной, полустихотворной форме Арий излагал свое еретическое учение о Сыне Божием, дабы укоренить его и сделать известным. Кроме того, по свидетельству Филосторгия, он написал: «корабельные, мельничные и путевые песни» и другие подобные сочинения и придавал им напевы, «чтобы приятностию напева увлечь людей неопытных к своему нечестию»[75].

    Церковная смута, поднятая ересью, разрасталась все более и более, так что сам император Константин обратил на нее свое внимание. Чтобы прекратить споры, он по совету некоторых епископов, а именно Евсевия Кесарийского, имевшего на него особенное влияние, обратился с письмом, адресованным епископу Александру и Арию, в котором призывал обоих к миру и единению[76]. С этим письмом императора в Александрию был отправлен Осия Кордовский[77], один из старейших и наиболее уважаемых епископов. В Александрии, на месте возникновения споров, Осия убедился в необходимости решительных мер для уничтожения зла, так как несогласия в Церкви осмеивались уже в языческих театрах[78], возвратившись, разъяснил императору Константину действительное положение и истинную суть дела. Заботящийся о мире и Церкви, император решил созвать епископов из всех стран[79], чтобы в общем голосе представителей Церкви сама собой обнаружилась и утвердилась истина. Во время борьбы епископа Александра с арианской ересью св. Афанасий тоже принимал со своим епископом живое участие в этой борьбе.


 

ГЛАВА 2. ПЕРВЫЙ ВСЕЛЕНСКИЙ СОБОР (325 Г.)

    С объединением Востока и Запада под властью одного христианского императора впервые появилась возможность созыва Вселенского Собора. Передавать историю этого Собора полностью мы не будем, скажем только о его действиях, имеющих тесную связь со святителем Афанасием.

    Евсевий пишет, что после неудавшейся попытки примирения сторон император созвал Вселенский Собор поучительными грамотами, приглашая епископов всех стран по возможности скорее прибыть в Никею[80]. На Собор были приглашены не только епископы из пределов Римской империи, но и из стран вне ее – из Персии и Скифии и др.[81] . Св. Афанасий указывает число прибывших епископов 300[82] и 318[83]. А Сократ Схоластик говорит, что сопровождавшим их пресвитеров, диаконов, чтецов и многим другим прибывшим и числа не было[84]. Многие из прибывших епископов были известны всему христианскому миру святостию жизни и высокомудростию: многие были прославлены Богом чудотворною силою; многие претерпели тяжкие страдания во время недавнего Диоклетианова гонения и носили еще следы славных мучений за имя Христово.

    Одним из первых прибыл престарелый Александр, епископ Александрийский, первый обличитель Ария, мужественный защитник Апостольского учения. Вместе с епископом Александром прибыл и св. Афанасий в качестве его секретаря.

    Председателем Собора был Осий Кордовский, о котором св. Афанасий говорит, что он «достоин всякого уважения и по летам, и по исповедничеству, и по стольким понесенным им трудам»[85]. Святой Собор, призвав Ария, с терпением выслушал его новое учение, рассмотрел и отверг как богохульное. Епископы, оказывавшие благосклонность к Арию или разделявшие его нечестивые мнения, старались поддержать его[86]. Но живое сознание истины, одушевлявшее святых пастырей, из которых многие недавно проливали свою кровь за нее, и ученые доказательства просвещенных святителей, опиравшихся на ясное учение Слова Божия и писание древнейших отцов и учителей Церкви, скоро восторжествовали над заблуждением нечестия. В этой борьбе достославное участие принимал и диакон Александрийской церкви св. Афанасий, во всем оказывая помощь своему епископу. Православные епископы старались найти такую формулу, которая обязывала бы ариан к полнейшему признанию Божества Господа нашего Иисуса Христа. Поборники неправомыслия за недостатком правды на их стороне думали помочь себе лукавством, предлагая прочим членам Собора такой Символ веры, в котором неопределенность некоторых выражений о Сыне Божием предоставляла возможность перетолковываниям ариан. Св. Афанасий применил термин «омоусиос» (единосущный) (Здесь и далее курсив наш. – М.С.) в качестве формулы, наиболее точно описывающей отношения Сына к Отцу. Он доказал отцам Собора, что слово это безусловно необходимо, так как нельзя употреблять другого слова, которое бы так показывало истинную веру, что Сын есть Бог и равен Отцу по существу. Это слово было включено в Символ веры[87], принятый на этом Вселенском Соборе. Символ этот охотно принял император Константин, подписали все члены Собора, вместе с осуждением нечестивого ариева учения, подписали даже епископы, державшиеся ариевой стороны, за исключением только двух Ливийских епископов: Феоны Мармарикского и Секунда Птолемандского[88]. Арий был предан анафеме и по повелению императора отправлен в ссылку в Илирию[89] вместе с двумя ливийскими епископами. Богохульные сочинения Ария велено предавать огню, причем даже одно обладание ими вменялось как уголовное преступление.

    Явив праведную строгость в отношении к упорным еретикам, Святой Собор оказал снисхождение к отделившимся от епископа Александрийского с Мелетием. Всем поставленным от него епископам и прочим духовным лицам Собор предоставил пользоваться правом священнослужения, но уступая во всем первое место постоянно пребывавшим в союзе с епископом Александрийским; в случае смерти последних – заступать их место, но не иначе, как по желанию народа и согласия епископа Александрийского.

    Самому же Мелетию Собор сохранил только епископское достоинство и пребывание в своем городе[90], представляя всю власть в Египте одному епископу Александрийскому[91].

    Коснулся Александрийской Церкви и последний вопрос, занимавший и отцов Собора: о времени празднования Пасхи[92]. Так как в Александрии утверждено было празднование Пасхи на правильном основании и так как здесь астрономические знания более способствовали точному определению этого времени, то епископу Александрийскому предоставлено было право ежегодно объявлять в посланиях, когда в том году надлежит праздновать Пасху[93].

    Несмотря на то, что решения Вселенского Собора и подкреплены повелением императора Константина[94], волнения, произведенные в Александрийской Церкви Арием и Мелетием, не утихли. Император Константин был вынужден значительных приверженцев Ария вызвать из Александрии в Никомидию[95]. А для предупреждения новых своеволий со стороны Мелетия Александр истребовал от него список всех лиц, посвященных Мелетием в епископы и поставленных им в епархии Александрийской в священники и диаконы.


 

ГЛАВА 3. ОТ ИЗБРАНИЯ ВО ЕПИСКОПЫ
ДО ПЕРВОГО ИЗГНАНИЯ (326 –335 ГГ.)

3.1. Жизнеописание

    Среди этих забот об умиротворении Церкви св. Александр скончался, спустя пять месяцев по возвращении с Вселенского Собора[96]. Св. Афанасия в то время не было в Александрии. Оставив свою паству, умирающий старец искал вокруг себя того, кому бы желал поручить ее. «Афанасий, Афанасий! – взывал Александр, – ты думаешь убежать. Нет! Не убежишь.»[97]. Действительно, он не избежал жребия, предназначенного ему свыше. Предъизбранный отшедшим пастырем и желанием паствы, едва явился он в Александрию, как народ неотступно стал требовать от собравшихся епископов, чтобы в епископы посвятили св. Афанасия, и до тех пор не успокоился, пока не получил желаемого. «Это – христианин, муж благоговейный, один из подвижников, истинно епископ», – провозглашал народ, изъявляя свое желание видеть его своим пастырем[98].

    Великий подвиг предлежал св. Афанасию в его пастырском служении. Последователи Ария, видя в нем, еще дьяконе, сильного противника своему учению и особенно на Никейском соборе испытав неотразимую силу его слова, непоколебимую твердость в древнем благочестии, готовы были употребить все меры, чтобы отнять у него престол. Приверженцы Мелетия, хотя вскоре лишились своего главы, но получив в замену его Иоанна Архафа, бывшего помощником Мелетию, не только не думали о подчинении определениям Никейского собора, но и сами присваивали себе право участвовать в избрании епископа Александрийского. И когда избрание совершилось не по их желанию, то распустили клевету, будто Афанасий поставлен шестью или семью епископами, тайно от прочих[99].

    Одним из первых дел св. Афанасия в его пастырском служении было личное обозрение своего округа. Тогда еще внешние враги его, ариане, не препятствовали его усилиям по устранению своей Церкви, потому что вожди их были разосланы в заточение. Он не только посетил область Мареотскую, дотоле свободную от мелетиан, но и предпринял путешествие до отдаленных пределов своего патриаршего округа по Нилу[100]. Епископы предлагали ему свои нужды; иноки встречали его со славословием. Между ними узнавал он людей, которых мог употребить для высшего служения Церкви. Иноки были ему верными помощниками в его великих трудах.

    Но возобновившиеся смуты ариан вскоре заставили св. Афанасия обратить свой взор от мирных занятий к делам иного рода. Арий посредством своих друзей при дворе государя успел возвратиться из заточения. Сестра Константина, Констанция, бывшая в супружестве за Ликинием и хорошо знавшая Евсевия Никомидийского, умирая, поручила благосклонности своего брата одного близкого к ней священника, единомышленника Ария. Тот умел представить государю еретика невинно гонимым, уверяя, что образ мыслей Ария согласен с Символом Никейского собора. Константин желал в этом увериться, и востребовал Ария к себе, обещаясь в случае справедливости этого известия возвратить с честью в Александрию. Явившись ко двору по вторичному требованию, Арий просил государя о возвращении ему общения с Церковью, всегда представляя себя верным ее сыном и изъясняя в своем исповедании учение о Сыне Божием в общих выражениях, которые на Никейском соборе были признаны недостаточными[101]. Исповедание было принято, однако же Константин не дал никакого повеления о принятии Ария в Церковь, конечно, предоставляя это дело епископам.

    Когда, таким образом, освободился из заточения Арий, стали домогаться той же милости и епископы: Никомидийский, Евсевий, и Никейский, Феогний. Они прямо писали: « если возвращен из ссылки тот, кто осужден был за неправомыслие, то тем менее повинны наказанию мы, потому что подписали составленный на Никейском соборе Символ веры»[102]. Получив дозволение возвратиться в свои епархии, они изгнали поставленных на их место и стали стараться о распространении и утверждении своего учения, отвергнутого Никейским собором. Для этого употребляли все меры, чтобы низложить своих противников, на их места определили своих единомышленников и положили чего бы то ни стоило восстановить Ария. Общество их вначале состояло из тех лиц, которые и на Никейском соборе стояли на стороне Ария, потом мало-помалу оно возрастало через распространяемые книги в арианском духе, клевету на православных и награждение изменников истины престолами, отнятыми у православных епископов. Главой общества по-прежнему был Евсевий Никомидийский, ему помогал, хотя и не во всем единомысленный с ним, пользовавшийся благодаря своей учености большим уважением у императора Евсевий Кесарийский.

    Они уже успели низложить под разными предлогами св. Евстафия Антиохийского и некоторых других епископов, защищавших истину на Никейском соборе, не прекращавших и впоследствии обличать лжеучителей[103]. Так Вселенский Собор устроил дела Александрийской Церкви. Торжествуя свою победу в Сирии, Евсевий Никомидийский обратился с просьбой к епископу Александрийскому, чтобы он принял Ария и его друзей в общение с собой. «В письме он просил, – говорит св. Афанасий, – а на словах с посланным угрожал»[104]. Св. Афанасий отвечал, как верный блюститель своего стада, что он не может принять в общение еретиков, осужденных Вселенским собором. Тогда Евсевий нашел случай оклеветать Афанасия перед императором в том, будто он не принимает в свою Церковь желающих иметь с нею общение. Обвинение нарочно было представлено в самых общих чертах и так, что могло относиться равно к мелетианам, как и к арианам. Константин, конечно, разумея первых, которым дозволен был Собором свободный прием в Церковь, с неудовольствием принял такой донос и в грозных выражениях писал к св. Афанасию, чтобы он не препятствовал желающим возвратиться в недра Церкви[105]. Но святителю стоило только объяснить, о ком ходатайствуют клеветники его, и Константин более не настаивал на своем требовании.


 

    Видя, что напрасны будут все покушения склонить епископа Александрийского на свою сторону, Евсевий искал теперь всеми возможными способами вредить ему. Он вошел в тесные сношения с мелетианами, доселе не примирившимися с Церковью, и через них возводил, одни за другими, новые обвинения на св. Афанасия. Явились в Никомидию трое мелетианских епископов с жалобой на епископа Александрийского, будто он обложил египтян податью, обязав их доставлять в пользу Александрийской Церкви льняные одежды. Эта жалоба немедленно было доведена до императора. Но бывшие в то время в Никомидии двое александрийских пресвитеров раскрыли ее несправедливость. Константин осудил поступок мелетиан, но пожелал лично увидеться с св. Афанасием. Еще не успел Афанасий явиться в Никомидию, как уже готовы были против него новые обвинения от тех же мелетиан, будто он помогал деньгами какому-то мятежнику Филумену. Св. Афанасий личным объяснением успел разрушить и эту клевету и так сильно подействовал на государя, ничего столь не желавшего, как мира и согласия, что он отправил вместе с ним послание к православным жителям Александрии, в котором прославлял Афанасия как «человека Божия» и достойно порицал вражду и зависть противников[106].

    Мелетиане распустили молву, будто епископ Александрийский, обозревая в своей епархии Мареотскую область, приказал сокрушить или сам сокрушил найденные в церкви у одного мелетианского священника, Исхира, святые сосуды, сжечь священные книги, разрушать святой престол. Сложили и другую басню: будто св. Афанасий одного мелетианского епископа города Ипселы, Арсения, умертвил и отсек у него руку для волхвования. Первое обвинение Афанасий имел случай объяснить государю еще при свидании с ним в Никомидии[107]. Исхир отнюдь не был священником. Правда, его посвятил в этот сан, еще при епископе Александре, александрийский же священник, Коллуф, самовольно присвоивший себе епископские права: но еще на Александрийском соборе 324 года, при Осии Кордовском, этот Коллуф был низложен как самозванец и все им посвященные не признаны действительно поставленными. В том селении, где жил Исхир и где будто бы совершилось оскорбительное для святыни происшествие, не было своей церкви, и день, в который будто бы оно совершилось, замечает св. Афанасий, не был воскресный, когда обыкновенно совершалось богослужение. Итак, все это происшествие было не что иное, как враждебный вымысел. Сам Исхир письменно сознался, что он принужден был к такому несправедливому навету на Афанасия тремя мелетианскими епископами, имена которых и указал. Другое обвинение Константин поручил исследовать своему брату Далматию и рассмотреть Собору, который должен был собраться в Кесарии Палестинской. Поручив вызов к ответу от Далматия, св. Афанасий отправил дьякона своего искать Арсения по монастырям. Посланный, хотя не нашел его, но узнал монастырь, где он скрывался, и привел с собой в Александрию священника Пинну, который способствовал его удалению оттуда, и монаха Илию, с которым он путешествовал. Оба объяснили, что Арсений не только жив, но и ходит с обеими руками. Кроме того, дошло до св. Афанасия письмо Пинны к вождю мелетиан после Мелетия, Иоанну Архафу, к которому он писал, что, так как дело объяснилось и стало всем известно в Египте, то нечего более обвинять Афанасия в умерщвлении Арсения. Сам же Арсений удалился в Тир, где и был узнан местным епископом Павлом и задержан. Все эти обстоятельства св. Афанасий раскрыл императору Константину в письме и взаимно получил от него успокоительное послание, в котором тот с негодованием отзывался о кознях мелетиан и повелевал прочесть это послание публично в посрамление врагов Афанасия. В то же время Далматию и епископам, уже отправившимся на Собор, Константин повелел возвратиться с пути. Казалось, тем дело и должно было кончиться: св. Афанасий не искал наказания клеветников. Сам Арсений явился к нему с повинной головой и просил его принять в общение с Церковью. Даже Иоанн Архаф, глава раскола, искал теперь союза с Церковью и этим чрезмерно обрадовал государя, всего более заботившегося о водворении мира, так что Константин вызвал его немедленно к себе[108].

    В следующем же году этот Иоанн переходит на сторону Евсевия, обвинения со стороны Исхира и Арсения возобновляются, по повелению Константина назначается новый Собор для рассмотрения их доносов и Собор оканчивается осуждением Афанасия. Лишь только произнесен приговор на св. Афанасия – Арию разрешено общение с Церковью и он оправляется в Александрию.

    Начиная этот Собор в Тире (335 год), как писал Константин, для прекращения беспорядков, возбуждаемых «любопрением», и восстановления согласия в провинциях, разрушенного «высокомерием немногих людей», он уведомлял членов Собора: «Мною сделано все, о чем вы писали: я отправил письма к тем епископам, к которым вы хотели, и требовал, чтобы они приехали и участвовали в ваших заботах; отправил также бывшего консула Дионисия с повелением напомнить о приезде на ваш Собор тем, кому должно, и наблюдать за ходом дела, и особенно за благочинием. Если же что – чего, впрочем, я не ожидаю – осмелится и теперь пренебречь нашим повелением и не явится на Собор; то от нас послан будет человек, который, по царскому указу, изгнав виновного, научит его, что определениям самодержца, направленным к защите истины, противиться не должно»[109]. В то же время и епископ Александрийский получил повеление – беспрекословно отправиться в Тир, хотя бы то и против воли[110]. До сих пор Евсевий и его друзья втайне покровительствовали мелетианам: теперь они решались открыто защищать их, представляя виновника продолжающегося разъединения их с Церковью св. Афанасия. Вменяли ему в вину и то, что он предварительным объяснением устранил необходимость нового рассмотрения принесенных на него жалоб мелетианами на Соборе в Кесарии, – и это представляли как пренебрежение к воле государя. Их последующего видно, что воспользовались случаем представить Константину в более благоприятном виде и дело Ария, который давно уже был возвращен из заточения, но не допущен в Александрию. Предрасположив таким образом Константина против св. Афанасия, враги его сами указали государю, кого бы они считали нужным на предполагаемом Соборе, туда явились как будто люди необходимые – даже из Миссии и Паннонии недавно поставленные епископы Урзаций и Валент, которые были учениками Ария[111]. Во всем виден заговор: мелетиане взяли на себя быть доносчиками, ариане – судьями[112].


 

    Епископов собралось на Собор до шестидесяти человек[113]. Сверх того прибыли из Египта со своим архипастырем 48 епископов[114]. Здесь присутствовали епископы именитых престолов: Антиохийского – Флакилл, Иерусалимского – Максим, Солунского – Александр, но главным действователем был Евсевий Никомидийский со своими сообщниками. К ним не постыдился пристать и ученый епископ Кесарийский, Евсевий.

    Св. Афанасий, явившись на собор со своими епископами, прежде всего потребовал, чтобы удалены были из числа судей его люди, питавшие по своему неправомыслию вражду к нему, равно как и ко всем православным. Он указал на Евсевия Никомидийского, Феогния Никейского, Мариса Халкидонского, Наркисса Неронопольского, Феодора Ираклийского и Патрофила Скифопольского[115]. Но требование св. Афанасия не было уважено присланным на Собор чиновником Дионисием[116]. Начались допросы против обвинений, представленных мелетианами. Мелетиане старались уверить, что св. Афанасий избран в епископы немногими, как разглашали они и прежде. Против этой клеветы был общий глас присутствовавших на Соборе египетских епископов[117]. Повторили донос об умерщвлении Арсения и принесли даже отсеченную руку, которую употреблял будто бы он для волхвования. Но Арсений представлен был Собору св. Афанасием лично и с обеими руками, к посрамлению клеветников. Явился Исхир, прельщенный деньгами и обещанием епископского достоинства, снова свидетельствовал он о сокрушении священных сосудов александрийским пресвитером Макарием, будто бы по повелению св. Афанасия. Святитель представил опровержение и на это, но его словам не хотели верить и положили исследовать это дело на месте. Предупреждая общее решение Собора, кого послать в Египет для исследования[118]. Евсевий и его сообщники тайно снарядили от себя комиссию из шести епископов, уже упомянутых выше: Феогния, Мариса, Феодора и с ними Македония Мопсуетского, Урзация и Валента, и ночью отправили их в Александрию. Между тем, обвиняемый в преступлении пресвитер Макарий, как был представлен на Соборе в узах, так и теперь оставался в темнице, в Тире.

    Как только об этом узнал св. Афанасий, он принес жалобу присланному для надзора за порядком Дионисия, что противно всякой справедливости следователями назначены именно те люди, которых он устранял от суда над ним[119], а египетские епископы подали о том же от себя объявление Собору и тому же чиновнику Дионисию[120], и, не видя никакого удовлетворения по своей жалобе, вторично просили епископов и Дионисия остановить дело, предоставив дальнейшие разыскания воле государя[121]. Все было напрасно. Заседания Собора наполнились неописуемым смятением. И прежде обвинители и пристрастные судьи не давали подсудимым свободно объясняться; теперь раздражение обличенных в явной несправедливости судей, крики посрамленных клеветников, бессмысленные вопли черни, видевшей отсеченную руку и верившей клевете вопреки очевидности, дошли до того, что можно было опасаться за жизнь Афанасия. Тогда св. Афанасий с пятью из своих епископов решился тайно оставить Собор и город и просить справедливости у самого государя.

    Между тем, посланные в Египет, в отсутствие епископа, которого касалось порученное им исследование, без свидетелей от подсудимого, не сходя в сношение с духовенством, которое обыкновенно сопровождало епископа во время обозрения им своей епархии, с одним префектом египетским и воинской командой собирали сведения о предметах, относящихся до богослужения и таинств, у оглашенных и язычников и сами входили благодаря их показаниям в неразрешимые противоречия. Оглашенные утверждали, что они были в то время внутри дома, когда Макарием сокрушены были сосуды, но по уставу литургии они не могли быть в церкви тогда, когда предлагались сосуды со Святыми Дарами. Другие говорили, что Исхир во время прибытия туда Макария лежал больной в кельи: значит, он не совершал в то время богослужения, как утверждали мелетиане. Все мареотское духовенство, узнав о производимом доследовании, подало следователям, Собору и префекту Египта от себя объявление, которым, подтверждая слова своего епископа, уверяло, что мнимое разорение церкви есть одна клевета, что Исхир никогда не был священником православной церкви, но это свидетельство не было принято. А в Александрии, вероятно, замечая особенную любовь христиан к своему архипастырю, депутаты Собора позволили себе даже разные насилия и поругания[122].

    Как бы то ни было, но по возвращении посланных из Египта Собор положил: за уклонение от Собора, назначенного в Кесарии, и за смятения на Тирском соборе, произведенные будто бы епископом Александрийским и прочими египетскими епископами, которых привел он во множестве; наконец, за сокрушение священных сосудов, будто бы несомненно установленное депутатами Собора, – лишить св. Афанасия достоинства епископского и изгнать из Александрии, ставя ему в вину самое удаление с Собора до окончания дела и те преступления, которые, по причине удаления его, остались неисследованными. Однако же многие из присутствующих не согласились подписать такой беззаконный приговор. Другие оставили Собор еще ранее. О епископе Пафнутии, страдавшем во времена гонения Диоклетианова, пишут, что он взял за руку епископа Иерусалимского Максима, тоже исповедника, и вывел его из собрания, сказав: «Нам, исповедникам, неприлично принимать участие в таком Соборе». Несмотря на это, соборный приговор сообщен был императору и объявлен в посланиях ко всем епископам с тем, чтобы они прекратили всякое общение с св. Афанасием. А Иоанн Мелетианский со всем своим обществом принят в церковное общение[123].


 

    И после таких дел епископы Собора не усомнились приступить к освящению новосозданного Константином великолепного храма в Иерусалиме над гробом Господним! Такие дела Евсевий Кесарийский думал закрыть красными словами, соединяя в своем повествовании дела тирские с совершенными в Иерусалиме. «Не позволительно, – пишет он, – приступать к богослужению, не согласившись между собой во мнениях. Божественный закон предписывает, чтобы находящиеся в ссоре приносили дары Богу не прежде, как соединившись любовью и примирившись друг с другом»[124].

    Достойным заключением тирских дел было то, что судьи св. Афанасия в Иерусалиме приняли в церковное общение Ария, веру которого предписал им испытать император, не беря на себя суд о ее православии, и который, не отказавшись от своего зловерия, научился только скрывать его в неопределенных выражениях[125]. Здесь-то объяснилось, к сему стремились все предшествующие усилия Собора – низложить св. Афанасия.

    Но Афанасий нашел в себе защитника в государстве. Правда, и Константин, по внушенным ему от Евсеевых приверженцев невыгодным понятиям о епископе Александрийском, сначала никак не хотел принять его к себе, но, узнав, что творилось на Соборе в Тире, лично выслушал просьбу гонимого и охотно согласился на нее. Св. Афанасий просил – как и на Тирском соборе в последнем объявлении, поданном епископами египетскими, – чтобы государь дал ему возможность оправдаться во всех обвинениях, в его присутствии и перед самими обвинителями. Константин, в сильных выражениях порицая действия Собора, предписал немедленно всем членам, составлявшим его, явиться в столицу. «Чтобы вы, – писал государь, – показали самым делом чистоту и справедливость своего суда при мне, который, чего и сами вы не отвергнете, есть искренний служитель Божий»[126]. Но из требуемых епископов явились в Константинополь только отъявленные враги Афанасия: два Евсевия, Феогний, Патрофил, Урзаций и Валент, прочих они распустили по епархиям и, представ государю, не осмелились повторить обвинений по делам Исхира и Арсения, но возвели новую клевету на св. Афанасия: будто он угрожал воспрепятствовать подвозу хлеба в новую столицу из Александрии![127] «Как могу я это сделать, – возражал он, – я человек честный и бедный?» «Нет, – отвечал Евсевий Никомидийский, – Афанасий человек сильный, богатый, и его на все достанет»[128]. Чтобы понять всю важность новой клеветы, возведенной на Афанасия, надобно принять во внимание, что Константин Великий, основав новую столицу на Востоке и заботясь об увеличении ее населения и о средствах к ее содержанию, переменил назначение флота, который доставлял прежде хлеб из Египта в Рим для раздачи нуждающемуся народу, и предоставил вперед пользоваться этой милостью Константинополю. До восьмидесяти тысяч мер хлеба раздавалось народу ежедневно[129]. Итак, задержание хлеба, следующего из египетских житниц, если бы только было возможно по характеру и средствам св. Афанасия, даже одно разглашение в народе о таком умысле могло угрожать возмущенной столице. Обвинители думали, как пишут египетские епископы, этой клеветой подвергнуть Афанасия смерти[130]. Но Константин назначил ему изгнание в Галлию.

    Сын Константина, Константин, который возвратил св. Афанасия из изгнания, пишет, что отец его Константин только на время послал его в Галлию, чтобы удалить от врагов, угрожавших его жизни, что он намерен был восстановить его на его престоле, и только скорая смерть воспрепятствовала исполнению этого намерения. Сам св. Афанасий верил в искренность этих слов, хотя считал свое заключение знаком гнева Константина[132]. В самом деле, сколько ни старались торжествующие свою победу ариане занять александрийский престол кем-нибудь из своих единомышленников, но при св. Константине сделать того не могли. Он с угрозой каждый раз останавливал такое покушение[133]. Желая мира Церкви, он вскоре изгнал и Иоанна, мелетианского епископа, несмотря на то, что он был принят Тирским собором.

3.2. Творения

    К этому периоду архимандрит Киприан (Керн) относит такие труды св. Афанасия, как «Изложение веры», «На слова: вся Мне предана суть Отцем Моим...» и «Слово пространнейшее о вере» (328 год)[134].

    В «Изложении веры» святитель исповедует Символ веры, принятый на Первом Вселенском Соборе, подчеркивая единосущие Сына с Отцом. «Над чем начальствует Отец, над всем тем начальствует и всем тем обладает и Сын, всецелый от всецелого, подобный Отцу»[135].

    Сочинение «На слова: вся Мне предана суть Отцем Моим...» дает православное истолкование этих слов, которыми злоупотребляли ариане в пользу своей ереси.

     «Слово пространнейшее о вере» объясняет изречения Священного Писания, относящиеся к человечеству и к Божеству Господа Нашего Иисуса Христа. Здесь говорится: «По телу Он есть и называется Первосвященник и Апостол и передал нам таинство ( μυστήριον ). Когда сказал: сие есть тело Мое, за вас преломляемое, и кровь нового завета, а не ветхого, за вы изливаемая...»[136] Совершая святое таинство, благословил и сказал: пейте от нея вси, сия есть кровь моя нового завета, за вы изливаемая»[137] Это сочинение относится к неподлинным сочинениям св. Афанасия[138]. «Слово пространнейшее о вере» представляет собою компиляцию[139] сочинений святителя в основном из «Слова о воплощение Бога Слова», составленную одним из его сторонников, возможно, еще при жизни святителя; в армянской версии это Слово называется «Послание к антиохийцам»[140].


 

ГЛАВА 4. ОТ ПЕРВОГО ИЗГНАНИЯ СВ. АФАНАСИЯ
ДО ЕГО ВТОРОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ (335 – 346 ГГ.)

4.1. Первое изгнание (335 – 337 гг.)

    Итак, св. Афанасий отправился в отдаленную Галлию, а Арий по грамоте Иерусалимского собора возвращается в Александрию.

    В Александрии Ария не приняли. Его появление здесь произвело одни смуты и волнения[141]. Здесь хорошо понимали цель всех предшествующих насильственных действий, свидетелями которых была большая часть египетских епископов. Здесь видели, как депутаты Тирского собора производили исследование по делу Исхира, и хорошо понимали, какие оскорбления нанесены были ими православным в самой Александрии. Хотя пастыря с ними и не было, но любовь к нему хранила чистоту их веры. «Изгнание Афанасия, – пишут египетские епископы, – было нашим изгнанием; с ним мы почитали себя самих изгнанными»[142].

    Незадолго до удаления св. Афанасия из Александрии, по приглашению епископов, приходил сюда из своей пустыни преподобный Антоний, чтобы рассеять клевету, распространяемую арианами, будто он их единомышленник. Явившись среди многолюдного города, восьмидесятилетний пустынножитель, перед которым благоговели не только христиане, но и язычники, дал торжественное исповедание своей веры, называя арианскую ересь предтечей антихриста[143]. «Сын Божий, – говорил Антоний, – не есть тварь и не из сущих, но присущное Слово и Мудрость Существа Отчего. Не имейте общения с нечестивыми арианами. Если соблюдаете благочестие, то вы – христиане, а те, именующие Сына Божия и Слово, сущее от Отца, тварью, ни чем не отличаются от язычников, потому что служат твари паче создавшего Бога»[144]. И когда Антоний намерен был возвратиться в свою пустыню, оставив сильное впечатление в жителях Александрии своим словом, чудесами и даже видом своим, сам св. Афанасий торжественно провожал его из города[145].

    Отвергнутый Александрийской Церковью, Арий возвратился в Константинополь. Друзья его решались здесь торжественно ввести его в церковь и с ним совершить священнодействие. Св. Александр, епископ Константинопольский, сколько ни противился тому, не мог противостоять им и обратился с молитвой к Богу. Накануне того дня, когда по намерению ариан должно было совершиться это новое поругание Православия, падши ниц пред Господом во святилище, он просил – лучше взять его от среды живых, нежели оставить видеть поношение достояния Божия[146]. И молитва ревнителя чистой веры была услышана. Ария внезапно постигла позорная смерть, уже на пути к храму[147]. Это событие, явно открывшее суд Божий над нечестивыми, имело влияние на многих, прежде расположенных к нему.

    Константин, послав св. Афанасия в Галлию, назначил ему местопребыванием Трир, где и сам живал, когда был властелином только западной половины империи и где жил теперь старший сын его Константин, вместе со званием кесаря незадолго до того получивший в управление Галлию, Испанию и Британию.

    Святой Афанасий принят был епископом Трирским с любовью и уважением, и сам сохранял к нему взаимную привязанность. Могло утешать его и благочестие жителей города, которые собирались для богослужения даже в недостроенные храмы[148]. Сам Константин Младший, питая глубокое уважение к добродетелям святителя, старался облегчить скорбь изгнания, доставляя ему все нужное в изобилии, хотя видел, что великая душа св. Афанасия мало заботилась о внешних удобствах. Непоколебимая твердость в православии епископов Трирских – Максимилиана и преемника его Павлина, скончавшегося в изгнании, - и возникновение ранее в Трире жизни иноческой, конечно, немало обязаны влиянию св. Афанасия. Его книга о жизни преп. Антония, как пишет блаженный Августин, воспламеняла здесь ревнителей благочестия к подражанию подвигам египетского пустынножителя[149].

    Во время пребывания своего на Западе Афанасий Великий познакомился и с другим сыном св. Константина, Констансом, управлявшим Италией, и также приобрел расположение к себе этого государя, проявлявшего усердие в христианской вере и обогащавшего церкви щедрыми приношениями[150]. По его требованию св. Афанасий, после своего возвращения, прислал ему несколько списков Священного Писания[151], которые, по уважению к трудам александрийских ученых в изъяснении и в очищении его текста, могли иметь особенную важность.

4.2. Возвращение в Александрию и Антиохийский собор

    Два года и четыре месяца провел св. Афанасий в Трире[152], то есть до кончины св. Константина (22 мая 337 года). На другой год после его смерти три его сына: Константин и Констанс, управлявшие западной половиной империи, и Констанций – восточной, съехавшись в Виминации (мизийском городе) и разделив между собой области империи, положили, согласно с последней волей отца своего, возвратить всех заточенных епископов в свои епархии. Таким образом, св. Афанасий с посланием кесаря Константина к православным жителям Александрии[153] был отпущен из Трира на свой престол. В Виминации он в первый раз увиделся со своим государем, Констанцием, который получил в который получил в свою власть Фракию, все азиатские империи и Египет.


 

    К сожалению, отношение к св. Афанасию восточного государя было не таково, как двух западных. В последние годы Константина, живя на Востоке, Констанций подчинился влиянию ариан, по вступлении своем на престол, сделался их покровителем. Тот же священник, который помог Арию возвратиться из ссылки[154], приобрел себе расположение Констанция какими-то услугами по завещанию о престолонаследии, и через него арианская партия надеялась теперь совершенно подавить православных исповедников «единосущие» Сына Божия со Отцом. Евсевий Никомидийский, Феогний Никейский и Феодор Ираклийский, имея епархии вблизи столицы, часто являлись ко двору, чтобы лично воздействовать на молодого государя в пользу своей партии[155]. Вступив на престол двадцати лет, с живым, раздражительным характером, со слабой волей, подозрительный, он представлял много слабых сторон для арианских нападений. Двор его наполнен был евнухами, и между ними более всех пользовался доверенностью государя Евсевий, также арианин[156]. После этого понятно, что должен был ожидать себе св. Афанасий. Возвращаясь на свой престол сухопутной дорогой, он еще раз виделся с Константином в Кесарии Каппадокийской и ни в тот, ни в другой раз, ни одним словом не жаловался на своих несправедливых гонителей[157], но они, со своей стороны, уже готовили против него новые козни. Констанций отпустил его от себя без письма к Александрийской Церкви.

    Возвращение св. Афанасия вызвало у паствы его неописуемую радость. Так как низложение его на Тирском соборе никто не признавал законным и его заточение в Галлию нисколько не зависело от решения Собора, то и не считали нужным требовать нового беспристрастного рассмотрения тех обвинений, какие были приняты в Тире против епископа Александрийского. Этим-то и воспользовались враги Афанасия.

    Рассылая всюду послания, арианские епископы объявляли, что он, законно, соборным определением низложен, без соборного определения снова занял Александрийский престол[158]. В то же время они сообщали о насилиях, которыми будто бы сопровождалось его возвращение в Александрию. Небольшое общество ариан, живших в этом городе, и мелетиане, рассеянные по Египту, готовы были помогать им клеветой. Обвиняли, наконец, св. Афанасия и в том, будто он удерживает у себя хлеб, назначенный Константином Великим для раздачи народу[159]. Враждебные действия ариан становились тем опаснее, что Евсевий Никомидийский, изгнав из Константинополя возвращенного вместе с Афанасием из заточения св. Павла, сам занял Константинопольский престол. В Антиохии не был возвращен престол св. Евстафию, но занят был единомышленником ариан, Флакиллом. Имея и других единомышленников, особенно между участниками Тирского собора, Евсевий на Соборе в Антиохии[160] как бы сожалея о долговременном сиротстве Александрийской Церкви, постановил назначить туда епископа, и Секунд Птолемаидский, осужденный на Никейском соборе, поставил в Александрию Писта, низверженного тем же Собором. Чтобы склонить на свою сторону и прочих епископов, Евсевий отправил от себя пресвитера и двух дьяконов к папе Римскому с обвинительным посланием против св. Афанасия и некоторых других епископов и с просьбой принять в общение новопоставленного епископа Александрийского[161]. Такие же послания были отправлены и к трем императорам.

    Когда сделались известными в Египте козни ариан и в Александрию уже явился лжепастырь, ими поставленный, с которым вся арианская партия имела сношения, тогда египетские епископы единодушно собрались в Александрию, чтобы подумать о способах защиты своего архипастыря и ограждения Православия. Они положили обратиться с воззванием ко всем православным пастырям и, раскрыв им беззаконные дела ариан и свои бедствия, просить у них братской помощи. Избрание Афанасия Великого, суд над ним Тирского собора, возвращение архипастыря из заточения, козни ариан – все это они представили своим собратьям в истинном виде. Не повторяя всего, чем мы уже воспользовались при описании предшествующих событий, приведем здесь ответ египетских епископов на новые обвинения ариан. «Никаких насилий, никаких убийств, заключений в темницу, заточений не было при возвращении Афанасия, – писали епископы, верные своему архипастырю, – святилища наши чисты от крови»[162]. Защищая своего архипастыря от действий на него Тирского приговора, епископы обратили внимание на состав Собора и образ его действия. Между членами Собора находились приверженцы Ария и люди, по своему поведению недостойные занимать место на Соборе; возражения против них не были принимаемы. Присланный для наблюдения за порядком воинский сановник был на стороне ариан. Обвинения против св. Афанасия были сущей клеветой; но Собор на это не обратил должного внимания: Арсений был жив и просил о принятии в церковное общение, Исхир вовсе не был священником, как то доказывали списки, и сам сознался в клевете, а следствие обнаружило, что у него во время богослужения были сокрушены священные сосуды, позволение и способы устроить у себя церковь были даны ему в награду за услугу. Что же касается клеветы, будто святитель корыстно пользуется хлебом, назначенным от царских щедрот народу, то епископы отвечали: кроме хлопот ничего эта раздача ему не доставляет. Кому следует получать, те не жалуются. В этой клевете видно лишь намерение лишить Церковь права раздачи и передать его арианам[163].

    Послание обращено было ко всем епископам, в том числе и папе Римскому, Юлию. Принесшие его в Рим пресвитеры встретили здесь посланных от Евсевия и вступили с ними в спор, доказывая незаконность возведения Писта, так что один из этих посланных счел за лучшее тайно бежать из Рима, а двое остальных предложили рассмотреть спор между Афанасием и партией Евсевия на Соборе. Папа Юлий охотно принял этот вызов и направил пригласительные послания к св. Афанасию и к Евсевию, предлагая первому избрать для этого какое угодно место[164].

    Между тем как шли соглашения об этом, покровителя св. Афанасия, Константина, не стало: он был убит в междуусобной войне с братом Констансом (в марте 340 года – М.С.). И враги Афанасия Великого стали действовать решительнее. Отступившись от Писта, поставленного отъявленными арианами и отвергнутого всеми, они решили избрать другого епископа в Александрию. В то же время желая освободиться от нареканий в арианском нечестии (так как не все были единомысленны с Арием – М.С.), придумали составить свой Символ веры. В это время император Констанций созвал в Антиохию до девяноста епископов для освящения новосозданной, так называемой золотой церкви, которая начала строиться еще при Константине Великом. Они-то, составив в Антиохии Собор, отвергли Символ Вселенского собора и в то же время, не согласные между собой, издали один за другим три свои символа, а потом и еще – четвертый, и ни в один не захотели включить выражение, ясно определившее православие: единосущный[165]. Решив по-своему дело веры, они обратились к делам Александрийской церкви и предложили престол этой церкви Евсевию Емесскому, славившемуся своим образованием и обучавшемуся в Александрии, а потом – у Евсевия Кесарийского. Но тот сам отказался от этого предложения, зная по собственному опыту привязанность александрийцев к своему пастырю: вместо Евсевия избран был другой, Григорий, родом из Каппадокии, получивший образование также в Александрии и некогда пользовавшийся расположением св. Афанасия[166].


 

4.3. Второе изгнание (340-346 гг.)

    В Великую Четыредесятницу 340 года[167] в Александрии было получено повеление, которым объявлялось о назначении туда нового епископа, а перед Пасхой явился и он сам. Народ не оставлял своих церквей; напротив, собирался в них еще в большем числе. Тогда епарх Египетский, Филаргий, которому поручено было ввести Григория в церковь, собрав язычников и иудеев (так как православные не хотели быть предателями), с оружием ведет их к избранной для сего церкви Кирина, разгоняет православных и принуждает поруганиями и ранами выйти оттуда дев и иноков. Язычники вторгаются в святилище, сокрушают святой престол, сжигают священные книги, оскверняют своим нечестием крещальню. В довершение бедствия церковь загорелась и оставлена была на добычу грабителям. Затем начались истязания пресвитеров, девственниц и мирян, наиболее выказывавших ревность о Церкви: их били, секли, заключали в темницы. Вошедши в одну церковь, Григорий заметил, что народ от него отвращается: этого было довольно, чтобы префект тотчас же захватил тридцать четыре человека, благородных мужчин и женщин, и предал их разным истязаниям. И это совершалось в Великий Пяток. Истязания не прекращались и в светлые дни Пасхи. Дошла наконец очередь и до той церкви, где собирал народ св. Афанасий и в эти дни ужаса, но он предупредил нападение нечестивых, тайно оставив город[168].

    В своем потаенном убежище святитель написал сильное воззвание к епископам всех Церквей, в котором изобразил все ужасы нечестия, совершившиеся перед его глазами, и умолял подать помощь славной Александрийской Церкви, попираемой еретиками. Но кто мог оказать ему помощь на Востоке, когда своеволие еретиков пользовалось покровительством Констанция? Епарх Египетский осмелился даже обвинить самого св. Афанасия перед императором во всех беспорядках, какие произошли в Александрии при возведении нового епископа[169].

    Благочестивые пастыри могли только плакать и в слезах просить помощи у Главы Церкви Иисуса Христа, подобно Антонию Великому, который провидел это бедствие Александрийской Церкви за два года до этого. Однажды, сидя с братьями на своей горе за рукоделием, вдруг объят он был духом и восхищен в видение. Потом, придя в себя, старец стенал, трепетал, потом преклонил колена и молился, долго молился. Когда встал он, устрашенные братья спросили его: что с ним? Антоний долго отказывался отвечать, наконец со стенанием и слезами сказал: «Лучше было бы умереть прежде, нежели сбудется то, что я видел. Грядет гнев Божий на Церковь, и она предана будет людям, которые подобны бессловесным. Я слышал голос: «Жертвенник Мой будет осквернен». Но не унывайте, чада, – прибавил вдохновенный старец, – как Господь прогневался, так Он же паки и исцелит, и Церковь скоро воспримет свою прежнюю красоту. Увидите изгнанных восстановленными, только не оскверняйте себя общением с арианами»[170].

4.3.1. Римский собор

    Еще не кончилось в Александрии смятение, произведенное нахлынувшим полчищем ариан, как св. Афанасий получил от папы Юлия упомянутое выше приглашение на Собор и, пользуясь представленным ему правом назначить для сего место, отправился в Рим.

    По прибытии сюда св. Афанасия папа не замедлил послать к Евсевию и его сообщникам двух своих пресвитеров, Елпидия и Филоксена, с уведомлением об этом и с назначением времени для открытия Собора. Но Евсевий и его единомышленники сочли за лучшее не являться со своими делами на суд православных епископов. С них было довольно и того, что они успели изгнать Афанасия из своей Церкви и поставить туда своего епископа. Продержав у себя посланных до начала следующего года, из Антиохии, куда собрались для совещания, прислали они укорительный для папы Римского ответ. Они считали для себя оскорблением то, что Юлий зовет их к себе для ответа в их действиях, утверждали, что постановленное одним Собором (Тирским) не должен пересуждать другой, указывая на то, что и прежде постановленное на Западе о Новате было принято на Востоке без нового рассмотрения, равно как и определение Антиохийского собора о Павле Самосатском – на Западе. Гневались на то, что папа принимает в общение св. Афанасия и других, ими изгнанных епископов, и таким образом, вместо того чтобы поддерживать мир в Церквах, производит несогласие. В заключение отказывались явиться на Собор под предлогом близости назначенного срока и неблагоприятных обстоятельств на Востоке: тогда Констанций вел войну с персами[171]. Получив такой ответ, папа еще медлил несколько месяцев, ожидая, не явится ли хоть кто-нибудь из приглашенных с Востока. Но в Рим собирались только изгнанные арианами епископы и пресвитеры – из Фракии, Иллирии, Финикии, Палестины и Египта. Для рассмотрения его дела вместе с пятьюдесятью епископами[172] Юлий решился открыть Собор (Римский собор был в 342 году. – М.С.) По присланному прежде обвинительному против Афанасия Великого письму и документам, к нему приложенным, можно было видеть, в чем собственно обвиняли епископа Александрийского на Тирском соборе, а теперь все могли услышать собственную защиту оклеветанного. Его оправдания настолько были убедительными, что собор нимало не затруднился произнести свое решение. «Евсевия и его сообщников, – пишет св. Афанасий, – как сомнительных и убоявшихся явиться на Собор, не приняли, и написанное ими признали ничтожным, а нас приняли и с любовью вступили с нами в общение»[173].


 

    Затем Юлий, по поручению Собора, дал ответ епископам Антиохийского собора на их упреки, произнесенный с силой и достоинством. Они хотели оградить свой суд неприкосновенностью соборных постановлений: Юлий, оправдывая свое приглашение на Собор собственным вызовом посланных от Евсевия, указывал антиохийцам на следующее. Для чего же они сами, не уважая определения Собора трехсот отцов (Никейского), принимают в общение ариан и даже возводят их на степени епископские? Для чего епископы у них своевольно переходят с одного места на другое (Евсевий Никомидийский (в отступление от правила того же Собора? Оправданием мнимого пристрастия к св. Афанасию для папы служило рассмотрение беззаконных действий Тирского собора. Полученные прежде послания от Афанасия и другое – епископов египетских, в защиту своего архипастыря, известия о новых кровавых событиях в Церкви Александрийской и свидетельства других страдальцев, прибывших из Египта, наконец, личные объяснения святителя на Римском соборе – все это было твердой опорой для его защитников. Юлию оставалось только повторять их слова в своем послании. «Теперь посудите сами, – прибавил папа, – кто поступает против правил: мы ли, принявшие этого мужа на основании стольких доказательств его невинности, или вы, на расстоянии тридцати шести переходов избравшие в Антиохии в епископы какого-то чужестранца и пославшие его в Александрию с военной силой, чего не сделано было и тогда, когда Афанасий был послан в Галлию? Но я слышал, что немногие – виновники всех этих беспорядков. Постарайтесь же исправить сделанное вопреки правилам»[174].

    Это было уже второе соборное оправдание св. Афанасия. Казалось, оно тем более должно было иметь силы, что исходило от посторонних епископов. Но под грозным влиянием господствующей партии все молчало на Востоке. Нужно было склонить западного императора Констанса, чтобы он вступился за невинно гонимых перед своим братом. Но это было тем труднее, что Констанций, занятый войной, постоянно находился на восточных границах своей империи, окруженный арианствующими епископами. И св. Афанасий еще долго принужден был жить в удалении от своей паствы, с любовью принятый в Риме, но тревожный известиями из Египта.

    Кроме изложенного, почти нет никаких сведений о св. Афанасии, которые бы относились ко времени его пребывания в Риме. Случайно упоминает он, что пользовался здесь расположением сестры Константина Великого, Евтропии, которую называет истинной Евтропией, то есть благонравною, что был принят и некоторыми другими значительными лицами в Риме[175]. Здесь любопытство благочестивых занимали не столько вопросы о вере, сколько известия о новом, чудном образе жизни египетских подвижников. Св. Афанасий, посещая дома тех фамилий, которые уже приняли христианство или были расположены к нему, своими беседами и повествованиями о жизни преподобного Антония, об учреждениях Пахомия и о добродетелях других египетских старцев воспламенял своих слушателей, помогал им отрешаться от земных привязанностей и таким образом положил первые зачатки иноческой жизни. Двое пресвитеров-иноков, бывшие со св. Афанасием в Риме, Аммоний[176] и Исидор[177], также обращали на себя внимание всех своим строгим благочестием и мудростью. В многолюдном городе, наполненном великолепными зданиями, они ничего не хотели знать, кроме церкви св. Апостолов.

    Но сколь ни было велико уважение к св. Афанасию пастырей и христиан Римской Церкви, - ничто не могло заменить ему паствы, которую беззаконно у него отняли и ложным учением развращали ариане. Время от времени доходили до него печальные известия о новых насилиях, ими производимых. Так, вскоре после его отъезда из Александрии, Григорий начал гонения против епископов, не соглашавшихся иметь с ним общение, не щадя ни лет их, ни достоинств. Между пастырями были исповедники, страдавшие в последнее гонение от язычников. Один из них – Потаммон Ираклийский, который лишен был глаза за имя Христово и на Тирском соборе ревностнее других защищал своего архипастыря[178], – до того был избит, что через некоторое время скончался. Другой, также исповедник, Сарапаммон, был послан в заточение. Многие священники, юноши, девственницы подвергались бичеваниям и ударам. У вдов и сирот православных было отнято церковное содержание. Во время этих гонений скончалась в Александрии сестра отца Афанасия – Григорий запретил ее хоронить, и только под чужим именем смогли ее вынести из дома и предать земле. Во всех насилиях ему помогал воинский начальник, Валакий, пока не постиг его суд Божий, как предсказывал ему Антоний Великий[179].

4.3.2. Сардийский и Филиппольский

    Слыша о таких страданиях своей паствы, мог ли не скорбеть св. Афанасий. Наконец, после трехлетнего удвоения его от Александрии, явилась ему некоторая надежда возвратиться на свой престол. В 342 году Констанций возвратился в Константинополь, а Констанс прибыл из Галлии в Медиолан. Так как Констанс покровительствовал Православию, то некоторые епископы, изобразив ему настоящее состояние Церкви и не видя другого средства помочь делу, кроме совокупного рассмотрения споров с восточными епископами, просили государя склонить его брата Констанция к созванию Вселенского собора. Вняв этой просьбе и уже отнесшись по этому предмету в Константинополь, Констанс вызвал св. Афанасия к себе в Медиолан. Зная о его страданиях и о безуспешности Римского собора, он хотел обрадовать скорбящего изгнанника неожиданным доля него известием о предпринятых сношениях и, в ожидании благоприятных последствий, упросил его отправиться вместе с Осией Кордовским в Галлию, уже знакомую ему, вероятно, для устроения тамошней Церкви[180].

    Констанций уступил требованиям своего брата. Местом собрания епископов назначена была Сардика[181], город, лежавший на границах владений обоих императоров. Епископов собралось с Востока и Запада до ста семидесяти человек[182]. Явились сюда и обвиняемые и обвинители, и гонимые и гонители. Некоторые их пострадавших от ариан представили на Собор и цепи железные, которыми они были связаны, явились друзья их и родственники с жалобами на гонителей. От разных Церквей прибыли донесения о насилиях, причиненных им арианами: где пользовались они военной силой, где – возмущением народным, где – угрозами, чтобы принудить православных к общению с ними. Поругание над девственницами, сожжение церквей, заключение в темницы служителей Церкви – все требовало теперь суда над оскорбителями правой веры и благочестия[183].


 

    Главными вождями арианствующих[184] тогда были действавшие на Тирском соборе: Феодор Ираклийский, Наркисс Неронопольский, Менофант Ефесский, Урзаций Сингидунский и Валент Мурзийский – и присоединившиеся к ним: Стефан Антиохийский, возведенный на место Флакилла, Акакий Кесарийский, преемник Евсевия Памфила, и Георгий Лаодикийский, их александрийских священников. Стефан, как управляющий всеми Церквами Сирии, Менофант, первенствующий в округе Асийском, Феодор – во Фракийском, Акакий, заведовавший палестинскими Церквами (кроме Иерусалима), – пользуясь своим иерархическим значением и властью, привлекли с собой и многих епископов их своих округов, которые не осмелились не подкреплять их голоса. К арианам присоединились несколько мелетианских епископов из Египта, и между прочими Исхир, которого Александрийский собор не признал и священником, теперь же поставленный в епископы.

    Как только арианские епископы поняли опасность, им угрожавшую из-за множества обвинений против них, они положили объявить Собору о своем прибытии, но не принимать в нем никакого участия и связали свою партию разными угрозами непременно держаться такого решения. В самом городе они находились все в одном доме, и никому не позволено было отлучаться из него[185].

    Когда наступило время открыть соборные заседания, Осия Кордовский, прибывший сюда из Галлии вместе со св. Афанасием, и прочие православные епископы пригласили и явившихся с Востока к участию в делах Собора. Но те отказались под предлогом, что Собор имеет общение с Афанасием и другими епископами, которых они признают низложенными, и требовали, чтобы Собор отлучил этих епископов от своего общения. Не получив удовлетворения, так как низложение св. Афанасия и других, указываемых или епископов, на Римском соборе признано было незаконным, они снова повторили свои жалобы на предвосхищении западными епископами права переменять соборные определения восточных: тогда здесь дело шло вовсе не о превосходстве Запада перед Востоком, но о справедливости, которая равно должна быть наблюдаема на восточных и на западных Соборах.

    Желая победить упорство противников, Осия соглашался на самые снисходительные усилия. «Представьте ваши действительные обвинения против Афанасия, – говорил им неоднократно миролюбивый пастырь, – пред всем Собором или мне наедине и будьте уверены: если человек этот будет признан виновным, мы его отвергнем. Если же он окажется невинным и изобличит вас в клевете, а вы не захотите принять его, я уговорю его удалиться со мною в Испанию»[186]. И св. Афанасий без возражений соглашался на это[187]. Но враги его, избегая грозящей им опасности, желали одного: под каким-нибудь предлогом удалиться с Собора, а потому, объявив, что им нужно отправиться назад к себе для торжествования победы императора Констанция над персами, оставили Сардику. Между тем на обратном пути, остановившись во фракийском городе Филипполе, составили свой Собор[188].

    В Сардике остались: из греков – епископы Иллирийского округа, а из латинян – италийские, испанские и немногие из Галлии и Африки, числом около ста, все они по своим епархиям принадлежали к западной половине империи, управляемой Констансом. Из восточных к ним присоединились ищущие правосудия у Собора и двое, перешедших с арианской стороны: Макарий Палестинский и Астерий Аравийский. Сам епископ Римский, Юлий, не присутствовал здесь, но прислал местоблюстителей – двух пресвитеров. Всеми чтимый по летам и по заслугам, Осия Кордовский первенствовал на Соборе. Собору предстояло заняться тремя главными делами: 1) вопросом о вере; 2) жалобами на св. Афанасия и других епископов, обвиняемых арианами и 3) обвинениями, принесенными на арианских епископов.

    1) Некоторые из присутствовавших на Соборе предложили составить новое изложение веры, считая как бы недостаточным Никейский символ, но Собор отверг это предложение и постановил довольствоваться Символом, составленным в Никее как достаточно полным для отражения тогдашних еретиков, дабы не подать повода к составлению изложений и впредь[189].

    2) Хотя невиновность св. Афанасия достаточно обнаруживалась самим бегством его противников, однако же Собор со всем вниманием снова рассмотрел все обвинения, возводимые на него еретиками и на основании собственным их актов и свидетельств египетских епископов обличил клеветников и оправдал святого Александрийского архипастыря. Собор также выслушал обвинения и против других епископов, осужденных арианами: Маркелла Анкирского и Асклипия Газского и, приняв от них объяснения, признал их правосыслящими и невиновными[190].

    3) Вождей арианского сборища, как обличаемых несомненными доказательствами во множестве несправедливостей в отношении к православным и особенности за то, что они не только принимали в общение, но и возводили в церковные степени осужденных и изгнанных с Арием в Никее за еретическое учение, Собор объявил низложенными, воспретив православным иметь с ними общение и подверг осужденных анафеме[191].

    По окончании своих действий Собор окружным посланием объявил о своих решениях всем Церквам. И епископы Галлии, Африки, Египта, Италии, Кипра и Палестины, не бывшие на Соборе, подтвердили подписью свое согласие с его определениями[192]. Собор донес о своих действиях и обоим императорам – Констансу и Констанцию. На Восток были отправлены двое епископов: Викентий Капуанский и Евфрат Кельнский. Констанс подкрепил их донесение своим ходатайством о возвращении несправедливо изгнанных со своих престолов, угрожая в противном случае лично отправиться в Александрию и восстановить там давно ожидаемого паствой св. Афанасия, а полчища врагов его разогнать силой[193].


 

    Между тем, отделившиеся от Сардикийского собора епископы, учредив свой Собор в Филипполе под председательством Стефана Антиохийского, издали от себя под именем Сардикийского собора обширное послание, в котором, повторяя клевету на Афанасия Великого и прочих епископов, ими осужденных, укоряли их в попытках возмущением Церкви удержать за собой престолы и жаловались на то, что западные епископы, вопреки определениям соборов, бывших на Востоке, сохраняют с ними общение. В заключение, написал свое изложение веры, они объявили осужденными как отвергаемых ими прежде – Афанасия, Маркелла, Асклипия и Павла, епископа Константинопольского, так и епископов западных, наиболее им благопрепятствовавших: Юлия Римского, Осию Кордовского, Протогена Сардикийского и др.[194]. И кто осмеливался изъявлять несогласие с этими определениями, тех ожидала горькая участь: епископа Адрианопольского, Люция, в оковах отослали в заточение, десять человек из граждан адрианопольских за сопротивление им по повелению императора преданы были смерти. Епископы Палестинский и Аравийский, перешедшие на сторону Сардикийского собора, подверглись также ссылке. В Александрию было послано повеление: если явится туда св. Афанасий или кто-либо из сосланных православных пресвитеров, того судья имеет право лишить жизни. В самой Антиохии епископ города, Стефан, которого Сардикийский собор объявил низложенным, покушался бесславием и клеветой лишить доверия у императора посланных от Собора епископов, введши в их почивальню через своего преданного слугу позорную женщину. Но клевета была обнаружена, и злоумышлявший на честь других сам был лишен престола[195].

    Вразумленный последним, до крайности постыдным делом Стефана Антиохийского, видя нечестивую готовность ариан на всякие низкие меры к достижению своих целей и опасаясь угроз своего брата, Констанций послал наконец к св. Афанасию приглашение возвратиться в Александрию. Св. Афанасий находился тогда в Аквилее[196]. Может быть, тревожили его слухи о грозных поведениях, посланных в Александрию. Да и как было ехать туда, когда там господствовал Григорий? Выжидая более благоприятных обстоятельств, по вызову Констанса, он отправился снова в Галлию. Тревожимый этой тесной связью между св. Афанасием и западным императором, Констанций писал к святителю Александрийскому во второй и в третий раз, призывая его на свою кафедру; писал и к Констансу, чтобы того отпустил святителя в Александрию. В последнем письме уведомлял он, что уже целый год ждет его и что позволяет в Александрии ни каких-либо нововведений, ни рукоположения нового епископа: Григорий уже скончался. В то же время писали к св. Афанасию и многие приближенные Констанция, которым святитель более мог доверять[197]. Тогда, наконец, он решился оставить свое убежище на Западе. Простившись со своим венценосным покровителем, с которым виделся в последний раз, он заехал в Рим, чтобы проститься с Юлием. Папа отправил с ним приветственное послание к Александрийской Церкви, в котором, прославляя подвиги св. Афанасия и верность любви к нему паствы, искушенной многими страданиями, радовался торжественному возвращению святителя Александрийского.

4.4.Творения

    Во время второго изгнания святитель Афанасий написал «Окружное послание» к епископам всех Церквей. В нем он изобразил все ужасы нечестия, совершавшиеся пред его глазами, и умолял подать помощь Церкви александрийской, попираемой наглым нечестием и предостерегая вся другие Церкви от подобной же опасности[198].

ГЛАВА 5. ОТ ВТОРОГО ВОЗВРАЩЕНИЯ СВ. АФАНАСИЯ В АЛЕКСАНДРИЮ ДО КОНЦА ТРЕТЬЕГО ИЗГНАНИЯ (346 – 362 ГГ.)

5.1. Св. Афанасий в Александрии. Арлеанский и Миланский соборы

    Возвращение св. Афанасия[199] было торжеством не только для него и его Церкви, но и для всей Вселенской Церкви.

    Сами враги Афанасия устрашились торжества его и начали искать союза с ним. Урзаций и Валент, прежде ревностные помощники Евсевия Никомидийского в его кознях против Великого пастыря, теперь подали епископу Римскому, Юлию, объявление, что все обвинения, какие они прежде возводили на св. Афанасия, были одна клевета, что они охотно желают быть в общении с ним и осуждают арианское учение[200]. Потом писали они и к Афанасию, что хотят иметь с ним мир и церковное общение.

По желанию Констанция, св. Афанасий предварительно должен был явиться в Антиохию. Благосклонный прием при дворе государя, казалось, должен был уверить архипастыря Александрийского, что отныне все прежние недоразумения между ним и императором кончились, что несправедливости, какие терпел защитник Православия, более не повторятся. Сознание правоты своего дела и желание прочнее утвердить церковный мир внушили св. Афанасию мысль просить государя о дозволении в присутствии своих врагов лично опровергнуть всю клевету, какую они возводили на него. Констанций уверял, что в этом нет нужды и с клятвой обещал, что отныне не будет внимать никаким представлениям клеветников. Св. Афанасий жаловался на изданное от имени государя предписание, которое угрожало епископу Александрийскому смертью и отнимало некоторые права у клира, к нему приверженного. Констанций новыми повелениями старался все загладить. Он писал к епископам египетским и александрийскому духовенству, что Афанасий, по повелению Божию и по определению верховной власти, снова возвращается в свое отечество и к своей Церкви, что все, что было поставлено против имевших с ним общение, должно быть предано забвению, что права, которыми издревле пользовалось православное духовенство, снова за ним утверждаются[201]. И правительство отныне будет почитать лучшим доказательством правоты каждого – общение с св. Афанасием. Император писал к александрийскому народу, чтобы, оставив свои разногласия, все приняли своего архипастыря с почтением и покорностью, угрожая, в противном случае, наказанием по закону. Правителю Египта он дал знать, что все прежние повеления против Афанасия отменяются, и послал особого чиновника для возвращения их назад[202]. Так Констанций, по-видимому, вразумленный сильными представлениями своего брата, хотел вознаградить прежние оскорбления, нанесенные Александрийской Церкви и ее архипастырю. Но он был не в силах своих освободиться от арианской партии.


 

    Возвращая престол св. Афанасию, Констанций в то же время просил его уступить арианам хотя бы одну церковь в Александрии. Но ревностный блюститель своей паствы отвечал, что может принять это предложение только под условием, чтобы хотя бы одна церковь будет уступлена православным в Антиохии, где тогда господствовали ариане[203]. Такая взаимная уступка не могла, однако же, быть приятна для ариан, потому что они более страшились потерять, нежели надеялись приобрести. В Александрии под бдительным правлением св. Афанасия они не могли надеяться на большие успехи, тогда как в Антиохии значительное число приверженцев православия, пользуясь терпимостью, могло возрасти еще более и изгнать от себя ариан. Поэтому Констанций вынужден был взять свое предложение назад.

    Расставшись с императором, св. Афанасий направил свой путь в Александрию через Сирию и Палестину. В Иерусалиме оправдались слова епископа Аравийского, Астерия, который еще на Сардикийском соборе говорил, что и на Востоке многие епископы расположены к союзу с поборником православия[204]. Епископ иерусалимский, Максим, хотя и не имел тогда прав иерархических над прочими епархиями Палестинскими, но собрал единомышленных в вере со св. Афанасием пастырей, чтобы засвидетельствовать перед ним свою радость о перемене в его судьбе, и вместе с ними приветствовал Александрийскую Церковь посланием, в котором прославлял возвращение к ней архипастыря как чудо благодати Божией[205].

    Пока жив был Констанс, никто не смел беспокоить Александрийского архиепископа. Но в январе 350 года покровитель Афанасия был убит взбунтовавшимся Магненцием. Дела с Персией, задерживавшие Констанция на Востоке, и отдаленность благоприятствовали планам властолюбца. Около трех с половиной лет удерживал он за собой титул кесаря. Наконец Констанцию удало с побороть его приверженцев – и Магненций окончил свою жизнь самоубийством.

    Едва не стало Констанса, враги св. Афанасия, низложенные на Сардикийском соборе, ободрились и возобновили свои нападки на Александрийского архиепископа. Но Констанций, еще не уверенный в успехе своего предприятия против бунтовщика, сдерживал их безумное рвение, пока не сумел окончательно низложить своего врага.

    Ариане, уже опровергнутые на соборах Александрийском, Римском и Сардикийском, отринутые самим Констанцем, возобновили свою прежнюю клевету против Афанасия и вымышляли новую. Чтобы представить со всей очевидностью правоту своего дела всему миру в опровержение прежней клеветы, св. Афанасий решился издать свою Апологию, в которой бы каждый, исходя их приведенных там определений Соборов и посланий епископов, писем самих императоров к Афанасию и об Афанасии , мог видеть его невинность и все козни его врагов.

    Сам Констанций, опасаясь, чтобы новые оскорбления не вызвали опасных движений в народе, приверженном своему архипастырю, вскоре после смерти своего брата поспешил уверить св. Афанасия в своем расположении к нему, чтобы он не смущался никакими неблагоприятными слухами. «Наше твердое намерение, – писал он к Афанасию, – чтобы ты, согласно с нашей волей, всегда был епископом на своем месте»[206].

    Успокаивая святителя своими письмами, Констанций в то же время внимал всем внушениям его врагов. Валент, один из тех двух епископов, которые отреклись как от клеветы от своих обвинений против св. Афанасия, своим предсказанием успеха в сражении против Магненция, этим приобрел у императора особое доверие, как муж богоугодный. Этот епископ вместе со своим сообщником Урзацием не устыдился теперь объявить, что его отречение было вызвано обстоятельствами, что, имея епархию во владениях императора Констанса, он устрашился последствий приговора Сардикийского собора, который произнес осуждение на главных поборников арианства[207]. Пользуясь легковерием Констанция, при помощи таких сообщников ариане настраивали его против Афанасия Великого новой клеветой.

    Мы видели, что св. Афанасий пользовался расположением Констанса и при его содействии возвратился на свой престол. Враги его старались теперь уверить Констанция, будто он в тайных беседах с западным императором сеял вражду между братьями, тогда как Афанасий никогда не бывал у Констанса один, но всегда с епископом того города, где жил, и мог указать свидетелей всех своих сношений с ним, в которых ничего не было недоброжелательного по отношению к Констанцию.

    Магненций, провозгласив себя императором, отправил в Констанцию посольство, состоявшее из двух епископов Галлии и двух светских сановников, с предложением признать его императором Запада. Посланные им, по пути на Восток, были в Александрии у св. Афанасия. Враги его воспользовались этим случаем, чтобы оклеветать его и обвинить в сношениях с возмутителем: тогда как одно злодеяние Магненция, убийство Констанса, покровителя св. Афанасия, уже делало невероятным всякое соглашение архиепископа Александрийского с кровожадным мятежником, и Афанасий мог привести свидетельства городских начальников, бывших при этом свидании, что тогда же, как верный подданный своего государя, он совершил с народом молитву «о спасении благочестивейшего императора Констанция»[208].

    В Александрии, из-за тесноты городских церквей, по настоянию народа, Афанасий дозволил в праздник Пасхи совершить богослужение в новоотстраиваемой на средства императора церкви, прежде чем она была торжественно освящена. Враги святителя обвинили его в том, будто он из пренебрежения к императору не известил в свое время о надобности с приличной торжественностью освятить новоустроенный храм, и, сверх того, вменяли ему в вину само разрешение служить в неосвященном здании. Между тем всем было известно, что так как здание не было окончено и требование народа было высказано в последний момент, то торжественное освящение было невозможно. Само требование, учитывая многолюдство собирающихся на молитву, особенно в праздник Пасхи, заслуживало уважения, и было гораздо приличнее совершить христианское богослужение в огражденном здании, нежели на открытом месте, в пустыне, куда хотел устремиться народ и где христианские таинства могли видеть и язычники[209].


 

    Так вымышляя небывалое, перетолковывая бывшее, злобствующие ариане своими политическими обвинениями покушались отнять у св. Афанасия последнюю опору безопасности, какую мог он находить в неоднократных обещаниях Констанция сохранить за ним до смерти престол Александрийской Церкви. Констанций до времени молчал. Между тем враги Афанасия искали новых против него обвинений на церковном суде.

    Епископ Римский, Юлий, защитник св. Афанасия, скончался (22 мая 352 года). К преемнику его, Ливерию, явились новые жалобы, новая клевета на Афанасия от арианских епископов.

    К сожалению, св. Афанасий, смущаемый слухами, что ждет его участь, недавно постигшая св. Павла Константинопольского, который снова был изгнан арианами из Константинополя и заточен в Кукуз, он решился отправить (17 мая 353 года) в Медиолан, где находился император, пятерых из своих епископов и трех александрийских пресвитеров, для объяснения своих действий. В числе посланных находился Серапион, епископ Тмуитский, друг его и Антония Великого. Но не прошло и четырех дней, как в Александрию от императора прибыл чиновник Монтан с письмом к Александрийскому архипастырю. Констанций писал, что ни в каких посредниках для объяснения нет нужды, и он предоставляет св. Афанасию – как бы по просьбе святителя – самому явиться ко двору. Афанасия удивило такое письмо: никакой просьбы о дозволении быть у государя он не посылал, да и положение тогдашних дел не позволяло отлучаться из Александрии, потому что ариане того только и ждали, чтобы занять его престол кем-либо из своих. Справедливо догадываясь, что от его имени представлено было государю подложное письмо, и видя, что нет прямого повеления быть у императора, он решил остаться дома, объяснив в письме недоразумение и свою готовность быть там, где тот повелит. Но и это тоже врагами св. Афанасия представлено было Констанцию как новое обвинение против архипастыря, будто он упорствует исполнить волю государя[210].

    Но наконец приблизилось время, когда козни врагов св. Афанасия вполне могли проявиться, Магненция не стало (11 августа 353 года). Констанций, единодержавный властелин Востока и Запада, мог теперь делать все, что хотел или чего они желали. И в том же году, или в начале следующего, был назначен Собор в Арле[211], где находился сам император, не для рассмотрения возводимых на Афанасия обвинений, но для его низложения. Дано было прямое повеление, чтобы приговор, произнесенный на нем арианскими епископами на Востоке, был принят и западными епископами. Кто не согласится исполнить этого требования, тому угрожала ссылка[212]. Павлин, епископ Трирский, не устрашился угрозы – и был сослан в заточение[213]. Но папские легаты имели слабость уступить незаконному требованию к искреннему сожалению св. Ливерия[214]. Желая поправить дело, епископ Римский просил у императора назначения нового Собора.

    Констанций, надеясь привлечь еще больше епископов на свою сторону, охотно согласился на эту просьбу. Был назначен Собор в Милане (355 год) Большую часть епископов угрозами и обещаниями Леонтий Антиохийский, Урзаций и Валент[215], управляющие всеми делами Собора, успели совратить на свою сторону. Среди тех немногих оказались: Евсевий Верчелльский, Дионисий Миланский, Люцифер Каларийский.

    Евсевий Верчелльский явился на Собор по вызову Констанция, когда там, под влиянием арианской партии, приняты уже были решения, противные истине и справедливости. На требование, чтобы он подписал осуждение св. Афанасия, он отказался. Вслед за тем, представляя Никейский символ, он обещался исполнить все, чего от него ни потребуют, если только все согласятся подписать этот Символ. Дионисий Миланский первый взял бумагу, чтобы засвидетельствовать свое согласие с Никейским исповеданием, как Валент выхватил из рук его перо и бумагу, сказавши: «Этого никогда не будет»[216]. Народ, присутствовавший в церкви, где все это свершалось, начал изъявлять неудовольствие на оскорбление веры. Тогда ариане положили перенести заседание из церкви во дворец[217].

    При возобновившихся заседаниях во дворце тайно, за завесой, присутствовал сам Констанций[218]. Но ничто не устрашало мужественных защитников отеческой веры, ничто не заставило их поколебаться в неизменной верности ревностнейшему поборнику ее и на Никейском соборе, и после Собора в течение тридцати лет непрерывно сражавшемуся за нее с врагами. Не вытерпев смелых речений, какие исходили особенно из уст Люцифера, Констанций оставил свою скромность и, когда ему указали на недобросовестность обвинителей св. Афанасия, прямо объявил Собору: «Я сам – обвинитель Афанасия, для меня поверьте им»[219].

    Епископы утверждали не каноничность заочного обвинения отсутствующего и просили проверки. «Моя воля, – отвечал Констанций, – вот для вас канон! Епископы сирские никогда мне в этом не противоречат. Или повинуйтесь моему требованию, или и вас пошлю в ссылку»[220]. Наконец, раздраженный несогласием подписать осуждение Афанасия, Констанций дошел до того, что обнажил меч против защитников правды[221].

    Евсевий, Дионисий, Люцифер действительно были сосланы в заточение в разные города Востока[222].Та же участь постигла и других епископов, которые не хотели отречься от общения с св. Афанасием. По городам разосланы были чиновники с требованием от епископов, чтобы они подписали изданное повеление. О том же под угрозою наказания велено было стараться и местным гражданским начальникам, Констанцию хотелось отнять у Афанасия всякую защиту и на будущее. Он не оставил в покое и епископа Римского, Ливерия. Сперва отправил к нему евнуха с дарами, чтобы склонить на свою сторону, и, когда эта мера не имела успеха, вызвал к себе в Милан. Но и здесь не мог поколебать архипастыря, разделившего жребий изгнанных со своих престолов.

     «Соглашайся в пользу мира, подпиши, и возвратишься в Рим»[223], – так говорил ему Констанций, заключая свои уговоры. Ливерий отвечал: «Я уже простился с братьями в Риме»[224]. «Даю тебе три дня сроку для размышления»[225], – прибавил Констанций. «Три дня или три месяца не переменят моего решения. Посылай меня куда хочешь»[226], – сказал епископ Римский и подвергся общей участи вместе с прочими защитниками св. Афанасия, хотя и не выдержал подвига исповедничества до конца. Не укрылся от гонений и столетний Осия в отдаленной Испании. Неоднократно писал к нему Констанций, чтобы отвлечь его от общения с архиепископом Александрийским, дважды вызывал его к себе для убеждения, но старец знал, кого защищал, видел, к чему стремятся помыслы врагов святителя. «Не верь сообщникам Урзация и Валента, – писал он Констанцию, – здесь дело идет не об Афанасии, а об их ереси. С арианами не только не хочу я быть в согласии, но и проклинаю их ересь; не подписываю осуждения Афанасия, которого мы, Церковь Римская и весь Собор (Сардикийский – М.С.), признали чистым»[227]. Непобежденный старец был задержан в Сирмии и оставлен здесь около года, в удалении от своей паствы, сломленный обманом врагов и недугами старости, вынужден был подписать неправославный Символ, но осудить св. Афанасия и тогда не согласился.


 

5.2. Третье изгнание (356 – 361 гг.)

    В то время как угрозами, насилием и коварством приготовлялось на Западе общее отступление от Афанасия Великого, летом явился в Александрию императорский нотарий Диоген с требованием, чтобы епископ Александрийский оставил свою Церковь[228], не предъявляя, впрочем, никакого повеления от Констанция. Можно было только догадываться, от кого исходило такое распоряжение, однако же св. Афанасий, имея в виду прежние письменные уверения Констанция сохранить ему кафедру до конца жизни, не мог оставить ее по одному словесному требованию чиновника, тем более что сам Диоген к нему не являлся[229]. Народ и даже городское начальство, со своей стороны, также не расположены были отречься от своего епископа, и Диоген после четырехмесячных настоятельных требований должен был удалиться[230].

    Спустя две недели (5 января 356 года) в Александрию вступил начальствующий над войсками, расположенными в Египте, Сириан, которому было предписано содействовать предпринимаемым против св. Афанасия мерам[231]. Но так как и ему не было дано прямого повеления удалить его из Александрии – Констанций или имел еще столько совестливости, что не вдруг решился противоречить прежним повелениям, или переговоры его с западными епископами еще не было кончены, – то дела оставались в прежнем положении. Между тем нахождение военных сил в Александрии, дружеское обращение Сириана с известными арианами, уверения ариан, будто они имеют письмо от Констанция об изгнании святителя – все это предвещало ничего доброго.

    В тревожном ожидании прошел еще месяц. Вдруг ночью (с 8 на 9 февраля), когда народ вместе со своим архипастырем, по причине наступающего Пятка находился в церкви Феоны, Сириан придвинул к этому храму до пяти тысяч вооруженных воинов и внезапно окружил собрание молящихся[232]. Св. Афанасий, зная против кого устремлено это нападение и не желая подвергать опасности свою паству, приказал дьякону читать псалом (135-й), а народу – припевать яко во век милость Его, между тем расходиться по домам. Уже воины ломились в церковные двери, но народ не хотел оставлять своего пастыря в жертву врагам. Воины ворвались в храм, пустили несколько стрел в молящихся, обнажили мечи, окружили святилище, рассыпались по церкви – народ не расходился. Тогда св. Афанасий приказал произнести молитву (вероятно, отпустительную), и, когда уже большая часть вышла, а другие выходили, монахи и клирики увлекли его за собой. Среди смятения, произведенного ворвавшимися воинами, и от пущенных стрел несколько девственниц лишились жизни, другие были ограблены, иные потерпели поругание[233]. Св. Афанасия же долго искали воины и по всем другим церквам, но все напрасно. Он удалился из Александрии в пустыню.

    Между тем народ не замедлил принести жалобу городскому начальству на смятения и убийства, совершенные в храме, считая действия Сириана совершенно самовольными. «Если есть повеление преследовать нас, – говорили жалующиеся, – все мы готовы соделаться мучениками. Если же нет повеления от государя, просим епарха и всех начальствующих, чтобы впредь того не было. Просим также, чтобы нам не давали другого епископа: до смерти мы готовы стоять за досточтимейшего Афанасия, которого Бог даровал нам изначала»[234].

    В таком недоумении относительно действий Сириана был и св. Афанасий. Через четыре месяца после удаления его из Александрии (10 июня) прибыл комит Ираклий с повелением к сенату и александрийскому народу послать верных людей для преследования Афанасия, если они не хотят, чтобы император считал их своими врагами. Констанций писал, что он только на время, из уважения к дружбе покойного брата своего, возвратил к ним св. Афанасия, хотя сам же неоднократно, и после смерти Констанса, уверял его о неизменности своего расположения к нему[235]. Дополняя сказанное в письме, Ираклий объявлял, что император повелевает передать церковь арианам, и вслед за тем требовал от сенаторов, хотя бы то были и язычники, письменного обещания, что они примут того, кого пришлет к ним епископом государь[236].

    Александрийская церковь при помощи язычников немедленно была занята арианами. Святая трапеза, епископский престол, пресвитерское сопрестолие, завесы – все, что можно было вынести из церкви, было вынесено и как бы нечистое сожжено перед вратами храма. Язычники ликовали[237]. Для отыскания Афанасия был произведен строжайший обыск по домам: все жилища, сады и даже гробницы были осмотрены. Св. Афанасия не нашли, но и этим враги его воспользовались, чтобы нанести новое оскорбление приверженным к нему. При осмотре многое у них было расхищено, у иных опечатаны дома.

    С отобранием церквей у православных подверглось гонению и православное духовенство. Кто не хотел входить в общение с арианами, вслед за своим архипастырем должны были бежать из Александрии, но жилища их, оставленные родственникам, были у них отняты. Кого успели захватить, тех подвергали истязаниям и отсылали в аравийские рудокопни, где вредный климат скоро прекращал жизнь несчастных[238]. Беззащитные девственницы терпели поругания и притеснения[239]. Нищие, питавшиеся при церквах, разогнаны, и воспрещено было даже подавать им милостыню[240].


 

    Положение Александрийской церкви стало еще хуже, когда в Александрию прибыл новый епископ Георгий (24 февраля 357 года). Это был человек без образования, грубого нрава: он служил когда-то по хозяйственной части при армии[241] и теперь был избран арианами в Антиохии, чтобы заменить св. Афанасия. Даже по отзыву язычника, он умел угождать Констанцию только доносами и мнимым усердием к государственным делам[242], но на самом деле соблюдал только свою выгоду. Явившись в Александрию во время Великой Четыредесятницы, в сопровождении военачальника Севестиана, он не замедлил усилить преследования православных. После Пасхи произведены были новые обыски в домах. Спустя неделю после Пятидесятницы с тем же военачальником и тремя тысячами вооруженных воинов Георгий устремился на христиан, совершавших в это время по обычаю молебен на кладбище. Было захвачено несколько человек, и началось неистовство. Палили над горящим костром девственниц, секли мужчин иглистыми прутьями, принуждая к принятию арианского исповедания, скончавшихся в этих страданиях не позволяли погребать, а оставшихся в живых ссылали через песчаные пустыни в отдаленные оазисы[243]. Усердие иноков к своему прежнему архипастырю навлекло ярость гонителей и на монастыри – их разоряли, а монахам угрожали огнем[244]. Наконец, начались гонения на всех египетских епископов, которые не хотели изменить своему православному исповеданию. Шестнадцать из них, в том числе десять поставленных еще при предшественнике св. Афанасия, Александре, были сосланы в оазисы[245], в пограничные пустыни и рудокопни. Для увеличения тягот путешествия каждому назначено было самое отдаленное пребывание от прежнего его жительства, так что ветхие старцы не все в состоянии были даже дойти до места своего заточения и умирали в пути[246]. До тридцати других епископов было разогнано, и дома их были разграблены[247]. На место же заточенных и изгнанных были избраны такие люди, которые обещались быть в единомыслии с арианами. Несмотря на то, что некоторые из избираемых еще не приняли крещения, не знали, что такое христианство, не получили христианского наставления[248].

    Всюду исповедовалось арианство[249]. Александрия сделалась пристанищем ариан. Сюда переселился друг и советник Георгиев, Аэций, прозванный современниками άθεος – безбожник, а за ним и ученик Аэциев, Евномий, которые довели начала арианского учения до последней крайности нечестия и были основателями секты аномеев[250].

    Радуясь успешному исполнению своих предначертаний, Констанций поздравлял александрийцев с таким архипастырем, каков был Георгий, и превозносил его достоинства до небес, издеваясь в то же время, ослепленный ненавистью и наветами ариан над скитающимся св. Афанасием, как над обманщиком и злодеем. В таких же ненавистных чертах описывал он святого архипастыря и в письме к правителям Абиссинии, предупреждая их на случай его появления в той стране и требуя поставленного им первого Абиссинского епископа, Фрументия, для наставления и утверждения в Александрию к Георгию[251]. Говорили даже, что назначена была цена за голову св. Афанасия[252].

    Чтобы несколько объяснить себе такое жалкое ослепление в душе гонителя, приведем здесь слова св. Афанасия. «Сличая между собою письма Констанция, – говорит он, нахожу, что государь не по существу дела судит, но движется только мыслями окружающих, а своего суждения вовсе не имеет. Отчего он пишет – и потом раскаивается в том, что написал, раскаиваясь, раздражается и снова скорбит, и не знает что делать. Все это показывает отсутствие в нем рассудительности. Такой человек по справедливости достоин всякого сожаления: свободный по званию и по имени, он становится рабом нечестивцев, влекущих его по своему желанию»[253].

    Изгнанные пастыри, пишет св. Афанасий, обратили самое заточение в пользу своему служению[254]. Проходя страны и города, они благовествовали истинную веру, хотя и были в узах, и проклинали ариеву ересь. Таким образом, выходило противное тому, чего желали гонители. Чем далее было место заточения, тем более возрастало отвращение к арианам, и самое заточение было исповедью против их нечестия. Кто, взирая на проходящих, не удивлялся им как исповедникам и не отвращался от гонителей?[255] Но и в тех церквах, которыми овладели ариане, сохранялась привязанность к вере апостольской и отеческой. «Ариане все сделали в пользу своей ереси, – говорит св. Афанасий, – но в каждой церкви блюдут веру, которой научились, ждут своих наставников, а христоненавистную ересь отвергают, и все убегают ее, как змия»[256].

    Усиленное гонение против истины побудило преосвещеннейших пастырей Востока и Запада к подробнейшему рассмотрению тех оснований, на которых ариане думали утвердить свое лжеучение, и это обличило перед всеми их противоречие Слову Божию и общей вере Церкви. Значительнейшие обличительные сочинения против ариан св. Афанасия – на Востоке, и Илария Пиктавийского – на Западе (двенадцать книг о Святой Троице) принадлежат ко времени изгнания этих пастырей.

    Теперь, когда защитников Никейского исповедания считали уже побежденными, ариане и полуариане вступили в спор между собой, стараясь привлечь на свою сторону императора. Богохульное учение Ария нашло себе строгих защитников в лице Аэция и Евномия, которые не только отвергали единосущность Сына Божия с Отцом, но и не хотели признать Его подобным Отцу по существу, что допускали полуариане, во главе которых стоял Василий, епископ Анкирский. Соборы – 2 Сирмийский (357 год), Анкирский (358 год), 3 Сирмийский (358 год), Селевкийский (359 год) и Константинопольский (360 год) – были поприщем, на котором состязалась одна партия с другой в присутствии иногда и православных епископов. Такое разделение в арианском обществе, низкие средства, какие употребляла одна партия, чтобы одержать верх над другой, крайнее нечестие ариан, постепенное сближение полуариан с православными – все это подрывало ересь; тогда как защитники Никейского символа своим единодушием, страданиями, неизменной верностью учению святых отцов более и более обнаруживали, что только у них сохранялась Божественная истина, всегда единая.


 

    Кратко указав на ряд этих событий, имеющих тесную связь с делом, которое защищал св. Афанасий, и с его последующими действиями, возвращаемся к повествованию о Великом Александрийском архипастыре. Вынужденный насильно удалиться из Александрии, он не разлучался духом со своей паствой, но считал долгом своим заботиться о ее благе, как и прежде, предостерегая ее от опасностей и утешая в скорбях. С другой стороны, он видел нужду опровергнуть ту клевету, которой хотели очернить его имя перед императором. Наконец, ревность о истине побуждала его содействовать оружием слова против торжествующих врагов ее. Вот занятия, которым посвящал он время в своем уединении.

    Преследуемый арианами, св. Афанасий нашел себе убежище в египетских пустынях. Его укрыла здесь любовь отшельников, верных своему архипастырю. Но потом признал он за лучшее лично отправиться к императору, который находился тогда на Западе, чтобы оправдаться перед ним в клевете, распространяемой арианами, и объяснить ему истинные причины своего удаления из Александрии. Все еще не верил он, чтобы такие несправедливости могли совершаться по воле государя, который уверял его в своей благосклонности[257]. Св. Афанасий уже отправился в путь[258], вышел из Египта, достиг, может быть, Италии – и узнал истинное положение дел после Миланского собора: узнал о насилиях, каким подверглись Ливерий и другие западные епископы, о намерении правительства предложить всем епископам к подписанию новый арианский Символ и решение о назначении в Александрию нового епископа, Георгия. Тогда, не ожидая ничего доброго от личных объяснений с Констанцием, он решился возвратиться в свои пустыни и в то же время отправил ко всем египетским епископам окружное послание[259], в котором предостерегал их от новых замыслов со стороны ариан, убеждая неизменно держаться Символа, утвержденного на Никейском соборе. Заключая это послание, он писал о своих врагах: «Доселе они не оставляют желания пролить нашу кровь, но это меня нисколько не беспокоит, ибо знаю и уверен, что терпящим будет награда от Спасителя, что если и вы, как отцы, пребудете в терпении, будете образом стаду и отвергнете странное и чуждое изобретение нечестивых, то будете иметь утешение сказать: веру соблюдохом и приимите венец жизни, его же обеща Бог любящим Его»[260]. Плодом этого воззвания было то, что египетские епископы соглашались лучше терпеть все, нежели приступить к арианскому сообществу.

    Возвратившись к своим пустынножителям, св. Афанасий находил безопасность в совершенной неизвестности. Потому иногда оставлял он и иноческий кров и жил со зверями[261]. При всем то преданные своему пастырю александрийские христиане находили средства доставлять ему нужные сведения о своем положении.

    Когда узнал он, что у православных отняты все церкви в Александрии, в утешительном послании указывал им такие преимущества, которых не могли отнять у них никакие враги. Особенную заботливость возбуждали в пастыре беззащитные девственницы, которых неистовствующие враги подвергали поруганиям, ранам, смерти и не позволяли даже погребать умерших. Св. Афанасий написал и к ним несколько утешительных посланий. К сожалению, они не дошли до нас[262].

    Утешая других, великий духом Афанасий сам не искал утешения от людей, но требовал от них только справедливости. Не успев лично объяснить государю несправедливость тех обвинений, по которым ариане хотели представить его врагом общественного благосостояния, он послал теперь из пустыни к императору свою Апологию[263].

    Вслед за этой Апологией св. Афанасий издал другую, в которой оправдывал свое бегство из Александрии.

    Оставшись один из отцов Никейского собора на страже дома Божия, блюстителем правой веры, переданной отцами, св. Афанасий чувствовал великую ответственность перед Церковью за сохранение этого священного залога.

    Если бы он согласился изменить своей вере, все преследования кончились бы сами собою. «Единомышленники Евсевия, – писал он своим епископам, – как вы и сами знаете, предлагали мне на выбор: или согласиться с ними, хотя притворно, в нечестии, или ожидать от них нападений; но я не захотел пристать к ним и признал за лучшее быть гонимым от них, нежели подражать примеру Иуды»[264]. Св. Афанасию оставалось довершить свой подвиг: слово, которым защищал он исповедуемую истину на Соборах, в прениях с еретиками и на кафедре перед своей паствой, сообщить и всей Церкви, письменно упрочить и на последующие времена, рассмотреть подробно те мнимые доказательства, которыми еретики прельщали неопытных, и обнаружить их бессилие, раскрыть в полном свете основания истинной веры в Божество Единородного Сына Божия Иисуса Христа.

    Получая новые вопросы и возражения, св. Афанасий писал на них новые ответы и опровержения. В удалении от Церкви святитель непрерывно был занят ее нуждами, ее скорбями и страданиями.


 

    Между тем обстоятельства Александрийской Церкви, по-видимому, готовы были принять благоприятный оборот для православных. Георгий был изгнан гражданами Александрии[265], выведенными из терпения его корыстолюбием и притеснениями. Он захватил в свои руки селитряный и соляной промыслы в Египте, взял в свое заведование добывание папируса и тростника, завел, чтобы никто, кроме приставленных от него людей, не смел хоронить умерших и за это собирал себе плату. Встречая сопротивление, он доносил Констанцию на непокорных, как на бунтовщиков[266]. Ожесточенный народ напал на него в церкви Дионисия (26 августа 258 года) и угрожая его умертвить, так что он вскоре вынужден был оставить город.

    С изгнанием арианского епископа церкви снова перешли в заведование православного духовенства. Но при таких смутах св. Афанасий не мог возвратиться на свою кафедру. В уповании на Промысл Божий он ожидал, когда законным путем будет возвращен ему престол. Через несколько недель явился в Александрию военачальник Севастиан с войском, и церкви снова были отобраны у православных и переданы арианам (24 декабря). А в следующем (359) году прислан был от императора особый чиновник, нотарий Павел, с указом в пользу Георгия и для наказания виновных в его изгнании.

    Более надежды обещал, по крайней мере вначале, ход дел на Соборах, назначенных в том же году в Римини – для западных епископов и в Селевкии – для восточных, с тем чтобы помирить две партии, на которые делилось арианское общество. Вместо соединения риминские отцы положили неизменно держаться Никейского символа. В Селевкии более ста епископов из полуариан отвергли небольшое число (около двадцати) арианских епископов, между ними и Георгия Александрийского, и обнаружили, хотя не все, наклонность к сближению с православными, на стороне которых находились здесь одни только египетские епископы. Св. Афанасий внимательно наблюдал за этими движениями[267]. Но лукавством ариан – Урзация и Валента – все было приведено к тому, что сперва депутаты того и другого Собора, а потом и прочие епископы подписали Символ, один из худших между арианскими. Отсюда в Церкви произошло еще большее смущение.

    Внешнее положение Александрийского пастыря нисколько не улучшалось. Сменивший военачальника Севастиана Артемий, пользовавшийся особенной доверенностью Констанция, отправился сам с арианскими епископами и с военным отрядом отыскивать его по монастырям. Получив известие, что Афанасий особенно любит тавеннских иноков, Артемий думал найти его в их главном монастыре Пабау. Приплыв к нему по реке, окружил его воинами, допросил иноков, обыскал монастырь – и ничего не нашел. Артемий был, однако же, человек благочестивый. Он просил молитв иноков о себе и, когда те отказались, так как по заповеди своего настоятеля они не могли молиться с тем, кто имеет общение с арианами, один молился в их храме[268].

    Гонению на св. Афанасия положен был конец смертью Констанция (3 декабря 361 года) и указом его преемника Юлиана, которым все изгнанные в предшествующее царствование епископы возвращались в свои города и провинции. Впрочем, этим указом они обязаны были не уважению нового императора к Православию, потому что возвращались все епископы, без различия в их образе мыслей, а тому, что Юлиан тогда же объявил свое покровительство языческой религии. Он хотел противопоставить свое правление царствованию Констанция, как отличающееся свободой и терпимостью[269], хотя скоро изменил своему намерению. Как бы то ни было, теперь св. Афанасию открывался свободный путь в Александрию, тем более Георгия, не стало.

    8 февраля 362 года в Александрии получено было повеление Юлиана о возвращаемых епископах, через двенадцать дней после того снова вступил в свою Церковь св. Афанасий. Как возрадовались сему верные чада ее, с которыми шесть лет он был разлучен! Возвращение его было для них и наградой за подвиг понесенных страданий, и утешением в предстоящих не менее трудных, обстоятельствах.

5.3. Творения

    По возвращении из второго изгнания во время пребывания в Александрии св. Афанасием было написано «Защитительное слово против ариан» (350 год). В этом слове александрийский пастырь приводит аргументы в свою защиту против обвинений Евсевия Никомидийского и его сторонников. Сюда включенные документы Александрийского Собора 338 года, оправдавшего св. Афанасия, письмо папы Юлия в его защиту, три письма Сардийского Собора и ряд других письменных источников. Во второй части апологии святитель обращается к документам, относящимся к более раннему периоду, чем приведенные в первой части, – письму императора Константина Собору в Тире (335 год) и другим документам, связанным с этим Собором. В заключение св. Афанасий упоминает о западных епископах, подтверждавших его невиновность[270].

    К этому же времени относится «Послание о том, что собор Никейский ... определение свое против арианское ереси изложил приличным образом...», «О Дионисии, епископе Александрийском ...» (350 – 351 годы), «Послание к монаху Амуну» и «Письмо к Драконтию» (354 – 355 годы).

    В «Послании о том, что собор Никейский...» святитель Афанасий защищает никейские вероопределения, в особенности термины «из сущности» и «единосущный», отвергаемые арианами[271]. Послание адресовано неизвестному другу. Св. Афанасий показывает, что эти термины не противоречат Священному Писанию и учению древних Отцов, из которых он цитирует Феогноста, Дионисия Римского, Дионисия Александрийского и «трудолюбивого»[272] Оригена.


 

    В написанном позднее послании «О Дионисии, епископе Александрийском» св. Афанасий также защищает церковного писателя III в. и своего предшественника по кафедре от обвинений в арианстве, поскольку ариане толковали его сочинения в свою пользу[273].

     «Послание к монаху Амуну» и «Письмо к Драконтию» принадлежат к числу аскетических посланий св. Афанасия. В первом из них он говорит о нечистых помыслах и осквернениях, по поводу которых беспокоятся монахи, а также вообще о браке и монашестве как двух различных образах жизни[274]. Во втором обсуждается вопрос о монахах, становящихся епископами: в IV веке многие епископы не были монахами, а принадлежали к разряду семейного духовенства; монахи же, напротив, считали правильным воздерживаться от принятия священного сана, утверждая, что « епископство – повод ко греху и доставляет случай грешить»[275]. Св. Афанасий утверждает, что ни епископство не противоположно аскетической жизни, ни монашество само по себе не спасает: «Знаем и епископов постящихся, и монахов ядущих, знаем и епископов не пиющих вина, и монахов пиющих; знаем и епископов, творящих знамения, и монахов не творящих. Многие из епископов не вступали в брак, а монахи были отцами чад; а знаем также и епископов бывших отцами чад, а монахов – последними в роде... . Где бы кто ни был, да подвизается везде: венец дается не по месту, а по деяниям»[276].

    Большинство творений александрийский епископ написал во время третьего изгнания. На первое место нужно поставить четыре «Слова на ариан» (356 – 362 годы). Первое Слово включает в себя полное критическое изложение арианской доктрины (по книге Ария «Фалия») и защиту определений Никейского собора о несотворенности Сына, Его совечности Отцу и о единстве сущности Отца и Сына[277]. Во втором и третьем Словах дается подробный и обстоятельный анализ текстов Священного Писания относительно рождения Сына, связи между Сыном и Отцом, а также Воплощения Сына Божия. Арианскому толкованию текстов противопоставляется их православное понимание[278]. Что касается четвертого Слова, оно отсутствует во многих рукописях оригинального греческого текста, то оно тематически и стилистически не связано с первыми тремя: отдельные главы в нем посвящены опровержению ересей Савелия, Павла Самосатского и Маркелла, а стиль и фразеология настолько отличаются от других творений св. Афанасия, что большинству исследователей представляется невозможным признать это произведение подлинным[279].

    Из пустыни св. Афанасий писал «Защитительное слово пред царем Констанцием» (357 год). В нем он раскрыл свое отношение к императору Констансу и к возмутителю Магнецию, объяснил дело о служении в церкви, устрояемой государем, до торжественного ее освящения и почему не явился к нему, получив дозволение, которого, впрочем, не просил. Не оскорблял Констанция и тенью подозрения, что тот мог верить клевете, что от него могли исходить такие несправедливые повеления, во всем жалуясь на своих врагов – ариан, св. Афанасий указывал своему гонителю легчайший выход из того положения, в какое поставили его клеветники: «Умоляю тебя, – писал он в заключение, – прими это оправдание и возврати отечеству и церквам всех епископов и против клириков, чтобы обнаружилось лукавство клеветников, а ты и ныне, и в день судный с дерзновением мог сказать Господу и Спасителю нашему, Всецарю Иисусу Христу: не погубих от них никогоже (Ин.18, 9): но вот те, которые зломышляли против всех; а я скорбел о скончавшихся, о подвергшихся терзаниям и о всем, что худаго делало христианам, сосланных же в заточение возвратил, и снова отдал собственным их церквам»[280].

    К этому же году относится «Защитительное слово, в котором св. Афанасий оправдывает бегство свое во время гонения, произведенного дуком Сирианом» (357 год). Оно адресовано Александрийской Церкви и содержит указание на причины, побудившие его скрыться, когда царский военачальник Сириан прибыл в Александрию с целью арестовать его[281].

    В «Окружном послании к епископам Египта и Ливии» (356 – 357 годы) св. Афанасий ограждает Церковь от посягательств еретиков на Никейский Символ веры[282].

    Четыре послания «К Серапиону Тмуисскому, о Св. Духе». Они написаны в 356 – 362 годах в египетской пустыни. Св. Афанасий, отвечая на запрос Серапиона о людях, «которые отступили от ариан за хулу на Сына Божия, однако же неправильно мыслят о Святом Духе и утверждают, будто Дух Святой не только есть тварь, но даже один из служебных духов»[283], излагает в первом послании православное учение о Святом Духе, доказывая многочисленными ссылками на Священное Писание, что Св. Дух равен Отцу и Сыну[284]. Второе и третье послания в оригинале представляли собой, вероятно, одно послание, так как третье является непосредственным продолжением второго, обрывающегося внезапно, без традиционной концовки. В них говорится о божественности, а не тварности Духа, Его вездесущии, о том, что Он не тварь, но Сам участвует в творении. Говоря обо всем этом, святитель настаивает на нераздельности Святой Троицы. Четвертое послание посвящено той же теме, что и первое[285].


 

    К тому же епископу св. Афанасий написал еще «Послание к брату Серапиону» (358 год) – о смерти Ария. В нем он говорит о внезапной смерти, настигшей еретика во время «отправления естественной нужды»[286], оговариваясь, однако, что он долго не решался на это письмо, «опасаясь, чтобы не подумал кто, будто насмехаюсь над смертию человека сего»[287]. В конце послания святитель, показывая свое смирение, пишет: «никому не давай списка с сего и не списывай для себя... , но отошли ко мне назад писания человека малоумного (св. Афанасий говорит о себе. – М.С.), особенно же – о самых высоких и главных догматах, не безопасно распространять и по той же причине, что по немощи, или по неясности языка, выраженное недостаточно может сделать вред читающим»[288].

    В «Послании к инокам» (358 год) св. Афанасий предупреждает их об арианской опасности[289].

     «Послание епископа Афанасия к монахам, повсюду пребывающим, о том, что сделано арианами при Констанции» (или «История ариан») составлено в 358 году. Если в «Заключительном слове пред царем Констанцием» св. Афанасий старался воздать ему подобающую честь, то в «Истории ариан» Констанций изображен врагом Христа, покровителем ереси и предтечей антихриста. Александрийский пастырь описывает мужественное поведение римского епископа Либерия и других западных епископов, которых император принуждал к принятию арианской ереси[290].

    В «Послании к Руфиниану» (362 год) св. Афанасий говорит о том, как принимать ариан, возвращающихся в Церковь с покаянием: «Падших и защитников злочестия прощать, если покаются, но не давать им места в клире, а о тех, которые не первенствовали в злочестии, но были увлечены нуждою и насильно, решено – как давать им прощение, так и иметь место в клире»[291]. Это послание было впоследствии включено в канонические сборники Восточной Церкви[292].

     «Послание о Соборах, бывших в Аримине Италийском и Селевкии Исаврийской» (359 год). В нем св. Афанасий излагает историю этих Соборов и приводит некоторые документы, говорит об арианских формулировках и доказывает преимущества термина «единосущный» перед термином «подобосущный»[293] .

ГЛАВА 6. ОТ ЧЕТВЕРТОГО ИЗГНАНИЯ ДО КОНЦА ПЯТОГО ИЗГНАНИЯ (362 – 365 ГГ.)

6.1. Александрийский собор

    Юлиан издал прямое повеление открыть языческие храмы и восстановить приношения жертв богам, отобрать у церквей все, что передали им прежние императоры от языческих храмов и жрецов. Ненависть к христианству выражалась в каждом письме, которое присылал он в Александрию. Новые начальники области старались оживить умирающее язычество, храм Сераписа снова наполнился поклонниками отовсюду. Язычники были в восторге, когда нашли быка Аписа со всеми нужными признаками, и поспешили уведомить об этом Юлиана, как о добром предвестии для предпринимаемой им войны против персов[294].

    Не смущаясь суетными замыслами слепой вражды против христианства, хорошо понимая, что возвратить народ к темным языческим верованиям от света Евангелия невозможно, полагаясь на силу имени Христова, победившую мир, св. Афанасий спокойно совершал свое служение и старался утвердить согласие и в своем городе, и в других Церквах. При таком раздражении против христиан, до которого доведены были язычники Георгием, при покровительстве или, по крайней мере, невнимании правительства ко всяким притеснениям христиан, он не возбудил ни в ком жалоб. Напротив, устраняя всякий повод к оскорблению язычников, он восстановил между разноверными жителями города то согласие, в каком они жили при нем и прежде. «Он примиряет, – говорит св. Григорий Богослов, – друг с другом и с собою мятущихся, не потребовав посредников освобождает от притеснений терпевших обиды (от Георгия), не разбирая, принадлежит ли кто к его стороне или к противной»[295].

    Труднее было мирно окончить дело с арианскими епископами, поставленными в Египте. Изгнанные – места которых ариане незаконно заняли, подобно св. Афанасию, возвратились в свои города и по праву должны были занять свои места. Но и здесь мир не был нарушен.

    В последние годы царствования Констанция, частью обманом, частью принуждениями, ариане успели склонить почти всех епископов Востока и Запада к подписанию такого Символа веры, в котором сказано было о Сыне Божием, что «Он подобен Отцу по писаниям». Словом подобен они хотели сблизиться с полуарианами, прибавляя: по писаниям, давали себе свободу изъяснять допускаемое подобие в каком угодно смысле[296]. Вовлеченные в обман скоро увидели свою ошибку, принужденные страхом желали поправить свою вину, когда опасность миновала. Недоверчивость пасомых к пастырям нетвердым или недальновидным, разные толкования принятых слов увеличивали смущение в Церквах. Недоумевали, где найти точку опоры, и не находили, к кому лучше обратиться, как ни к архипастырю Александрийскому.


 

    Особенно жалкое зрелище представляла Церковь Антиохийская. По изгнании св. Евстафия, более тридцати лет господствовали над нею ариане, но сохранилось здесь общество неизменно преданных своему архипастырю и Православию.

    Для рассуждения о принятии епископов, обращающихся к Православию, и для устранения дел Антиохийской Церкви св. Афанасий положил учредить Собор (362 году) из египетских епископов, по большей части возвратившихся из заточения исповедников, и других. На этот Собор прибыл также один из западных епископов, сосланных при Констанции в Фиваиду, Евсевий Верчелльский, который принимал живое участие в делах Антиохийской Церкви, а другой, его товарищ в изгнании, Люцифер Каларийский, отправился прямо в Антиохию, чтобы способствовать умиротворению этой Церкви. Но Люцифер, мало умевший владеть собой и действовать в кротком примирительном духе, вместо того чтобы стараться о слиянии двух разделенных обществ православных в Антиохии, только усилил между ними разделение. Не дождавшись решения Александрийского собора, он поставил пресвитера Павлина в епископы, тогда как другое общество православных, более многочисленное, никак не хотело лишаться Мелетия[297].

    Александрийский собор, не зная о случившемся в Антиохии, имел в виду постановить такие правила касательно принятия в общение всех переходящих от ариан, которые бы могли быть приложены и к делам Антиохийской Церкви. Руководствуясь духом мира и любви, он определил: принимать в общение церковное всех обращающихся к Православной Церкви, но с тем чтобы они согласились принять Никейский символ, анафемствовать арианскую ересь и осудить учение тех, которые признавали Духа Святого тварью. Под тем же условием Собор предоставлял пользоваться своими правами и всем епископам, которые вовлечены были в общение с еретиками обманом, страхом и принуждением и теперь ищут мира с Церковью. Но этой снисходительсностью не могли воспользоваться главные виновники еретических смут[298]. Такие распоряжения легко могли вести к водворению мира и в Антиохийской Церкви: мелетиане, недавно отставшие от арианского общества, исполнив требования Собора, должны были составить одну Церковь с евстафианами, и так как сам Мелетий следовал Никейскому исповеданию, то он и должен был остаться общим пастырем для всех.

    Чтобы устранить всякие недоразумения между верными чадами Церкви и принимаемыми в общение и тем облегчить взаимное их слияние в одно общество , Собор нашел нужным, войти в объяснение некоторых особенных выражений, какие употреблялись в разных Церквах в учении о Святой Троице. Это было тем нужнее, что в самой Антиохийской Церкви, между приверженцами Евстафия и державшимися Мелетия, был об этом спор, и одни подозревали других в неправомыслии[299]. Говоря о Трех Лицах Святой Троицы, одни употребляли выражение Три Ипостаси. Другие, принимая слово ипостась в значении сущности (ούσια), и признавая единосущие Лиц в Святой Троице, выражали это словами единая Ипостась, то есть сущность, и выражение три ипостаси отвергали, как неправомысленное. Объяснив значение, какое соединялось у тех и других со словом ипостась и в котором они не разнились между собой, Собор выразил желание пользоваться теми выражениями, какие употреблены в Никейском символе.

    Наконец, так как в последнее время начало распространяться неправомыслие и в учении о воплощении Сына Божия, и некоторые, признавая в Нем соединение Божеского естества с человеческим, не допусками в Его человеческом естестве присутствие высшей силы духа – ума, утверждая, что заменяло его Слово, или Божеское естество, то Собор отверг и это суемудрие как ложное.

    Постановив такие определения, Собор поручил двум из своих членов, Евсевию Верчелльскому и Астерию Аравийскому, сообщить о них православным антиохийцам, собирающимся с Павлином, и убедительнейше просил этих епископов позаботиться, как отцам, наставникам и попечителям, о привлечении к единомыслию и отделяющихся мелетиан[300]. Но было уже поздно. Неблагоразумием Люцифера дело было расстроено, и сам он, не соглашаясь на благоразумную снисходительность в отношении к епископам, увлеченным в общение с еретиками, отделился от Церкви[301]. По крайней мере распоряжения Александрийского собора не остались бесплодными для других Церквей.

    Голос мира и прощения из уст пастыря, который, по своим долговременным страданиям, один мог быть без укора строгим к падшим своим собратиям, был принят всей Церковью с восторгом. Папа Римский Ливерий, епископы македонские, ахайские, испанские и галльские повторили его на своих соборах[302]. Астерий – на Востоке, Евсевий – на Западе, возвращаясь в свои епархии, возвещали слово мира в церквах, ими посещаемых. И многие епископы не замедлили примириться с Церковью, которую оскорбили своим малодушием. Не говорим уже о том, сколь важны были догматические определения, поставленные Собором о Божестве Духа Святого и о человеческом естестве в Иисусе Христе, служившие изъяснением и дополнением сказанного в Никейском символе, обратив внимание на одно объяснение богословских терминов. Св. Григорий Богослов, свидетель споров, какие возникали от различного их употребления, причисляет это дело св. Афанасия к одним из важнейших его подвигов. «Это полезнее продолжительных трудов и речей, – говорит он, – предпочтительнее многих бдений; это равняется достославным изгнаниям и неоднократному бегству самого Афанасия»[303]. «За одно это он заслуживает своего наименования Великий»[304].


 

6.2. Четвертое изгнание (362 – 365 гг.)

    Сильное влияние св. Афанасия на город Александрию и на дела отдельных Церквей встревожило Юлиана. От Александрии, еще недавно славившейся своей философией, которая стремилась поддержать верования язычества, он ожидал помощи, а не противодействия своим планам. Ведь и епископов он вызвал из заточения, православных и ариан, не для блага Церкви, но для того, чтобы более расстроить ее раздорами и среди несогласий делать то, что ему хотелось[305]. Обманувшись в своих ожиданиях, он воспользовался лукавой неопределенностью своего эдикта о возвращенных епископах. Там не было сказано прямо, что они могут вступить в управление своими Церквами, хотя никто иначе и не мог разуметь данного позволения. Итак, вменяя св. Афанасию в вину, будто бы он самовольно присвоил себе права, у него отнятые прежними императорами, Юлиан дал повеление изгнать его из Александрии немедленно.

    Сколь ни было такое повеление несправедливым, св. Афанасий повиновался и, немедленно оставив город (23 октября 362 года), поселился невдалеке от него. Со скорбью и слезами провожали его верные, но он утешал их: «Не плачьте: это – небольшое облако, и оно скоро пройдет»[306]. На другой день вслед за ним изгнаны были и сосланы в заточение двое его пресвитеров: Павел и Астерий.

    Недовольные удалением своего епископа, александрийцы просили императора о возвращении его. Но Юлиан не только отверг их просьбу, но и приказал изгнать Афанасия Великого из Египта.

    Узнав о неудачных последствиях ходатайства александрийцев, св. Афанасий тайно оставил место своего пребывания и удалился в Верхний Египет, к инокам, которые и прежде давали ему убежище. Для них ничего не стоило и потерпеть за своего архипастыря какие бы то ни было страдания: они считали это гораздо богоугоднее и выше продолжительных постов, возлежания на голой земле и других подвигов самоумерщвления[307].

    Переходя с места на место, св. Афанасий прибыл в Антиной, к авве Паммону, который имел здесь свой монастырь. Сюда явился к нему и настоятель Тавеннский, Феодор Освященный, который также вблизи, на противоположном берегу Нила, в окрестностях Гермополя, имел монастырь, зависящий от Тавенны. Св. Афанасий намеревался плыть далее, укрыться в том монастыре, где прежде его искали. Оба аввы предложили ему свои услуги. Паммон изъявил желание быть его спутником, Феодор дал крытую лодку и иноков для управления ею, и оба старались утешать его. Но, укрепляемый молитвой, он не унывал. «Поверьте мне, – отвечал он спутникам своим, – мое сердце не бывает столь полно упования во дни мира, сколь во время гонения. Ибо я уверен, что, страдая за Христа и укрепляемый Его благодатью, если и буду умерщвлен, – обрету большую милость у Него»[308]. Но на этот раз прозорливые старцы имели возвестить ему нечто более обыкновенных утешений. «В настоящий час пал Юлиан в Персии, – сказал Феодор – К нему идет слово пророческое: прозорливый и обидливый муж и величавый ничесоже скончает» (Аввакум. 2,5)[309]. В то же время Феодор предрек, что преемник Юлиана будет христианин, но недолго будет жить, и потому советовал св. Афанасию, не утруждая себя дальнейшим путешествием в Фиваиду, тайно поспешить ко двору нового государя. «Ты встретишь его на пути, – прибавил Феодор, – будешь принять им с любовью и возвратишься в свою Церковь»[310].

    Юлиан скончался на войне против персов, пораженный стрелой (23 июня 363 года). Избранный на его место Иовиан, действительно, был предан христианской вере.

    Св. Афанасий, вняв совету прозорливого старца, не устрашился предпринять указанный ему отдаленный путь для блага Церкви. В тогдашнем положении дел не нужно было выпускать из виду, что ариане постараются предвосхитить себе расположение нового государя. Итак, не останавливаясь надолго в Александрии и не открывая своего намерения многим, св. Афанасий отправился на восток, в Сирию. Есть известие, что он доходил даже до Едессы и там еще предостерег Иовиана от внушений двух арианских епископов, уже явившихся сюда со своим исповеданием[311]. В Антиохии, когда окружали его проповедниками разных учений, Иовиан пожелал иметь письменное изложение учения веры от старейшего из представителей Восточной Церкви, по кафедре и по достоинством, участника Никейского собора, стоявшего во главе православных. Св. Афанасий представил ему это исповедание, которое защищал доселе словом и страданиями. Восхвалив расположение государя к предметам небесным, он предлагает держаться Символа Никейского собора, как веры апостольской, всеми принятой, исключая немногих; обличает ариан за их дерзкие покушения заменить его своими Символами; перечисляет страны, в которых он принят, начиная от Испании до Каппадокии; отвергает нечестивое учение, что Сын – из ничего; осуждает и наименование Сына только подобным Отцу; наконец, ясно исповедует несозданность спрославляемого Отцу и Сыну Духа Святого и единое Божество во Святой Троице[312]. Император принял это исповедание и не искал другого. Прислали к нему свое исповедание македониане, но оно было им отвергнуто. Представил свое изложение веры и епископ Антиохийский Мелетий, с Собором других епископов Сирии, к которому присоединились люди, умеющие приноравливаться к обстоятельствам, из ариан. Исповедание Мелетия, также как и св. Афанасия, содержало в себе Никейский символ с некоторыми изъяснениями, но они не были достаточно полны и определенны[313].

    Не успев привлечь императора на свою сторону, ариане, по крайней мере, старались очернить в его глазах святителя Александрийского. Евзой, арианский епископ в Антиохии, хотел употребить для этого придворных евнухов – Проватия и других, вызвал из Александрии арианского священника Люция, чтобы им заменить св. Афанасия. Ариане останавливали императора при выходе из дворца и на улицах и не жалели слов клеветы и осуждения против святого архипастыря. Но император прямыми и резкими ответами и неожиданными вопросами приводил в смущение еретиков и рассеивал их клевету. Проватия, который вздумал подражать евнухам царствования Констанция, подверг жестокому наказанию, а Люция с презрением отослал от себя прочь[314].

    Наконец, отпуская св. Афанасия к своей пастве, император снабдил его своим посланием, в котором, прославляя его святую и богоугодную жизнь , поставляющую его примером стаду, и его страдания за любезное ему православие, изъявлял свою волю, чтобы он возвратился к делам своего служения среди своей Церкви и пас народ Божий[315].

    Пребывание св. Афанасия в Антиохии, по-видимому, должно было вести к сближению его с Мелетием. Но Мелетий, по недоразумению и по внушениям неблагонамеренных людей, сам уклонялся от сношений с ним.

    Возвращение св. Афанасия в Александрию (13 февраля 364 года) в четвертый раз – со славой исповедника истины, с победой над кознями врагов, казалось, могло уже обещать последним годам его многотрудной и многострадальной жизни. Но, по судьбам Высшего, он должен был выдержать еще подвиг.


 

6.3. Пятое изгнание (365 г.)

    Иовиан, не достигши столицы, умер в пути (19 февраля 364 года). Преемник его, Валентиниан, принял в соправители брата своего Валента и вверил ему восточную половину империи, к которой причислялся и Египет. Валент, крещенный арианским епископом в Константинополе, Евдоксием, дал ему клятвенное обязательство поддерживать всеми мерами свое исповедание. Супруга Валента, Албия Доминика, также арианка, усиливала в нем такое расположение. Вот причина новых гонений на православие и новых бедствий для св. Афанасия!

    Через пятнадцать месяцев по возвращении св. Афанасия в Александрию (5 мая 365 года) получено было от Валента повеление, которым все епископы, изгнанные Констанцием и возвращенные из заточения Юлианом, снова подвергались ссылке под угрозой взыскания, в противном случае, с местного городского начальства огромной пени. Город пришел в сильное волнение. Префект Флавиан с прочими городскими властями настоятельно требовал, чтобы Афанасий оставил их город, – народ никак не соглашался отпустить его. Защитники Афанасия просили – лучше вникнуть в обстоятельства дела, доказывая, что поведение императора на него не простирается. Около месяца продолжался этот спор. Наконец, префект объявил (8 июня), что представил это дело на разрешение императору. Город успокоился. Еще четыре месяца прошли в ожидании. Вдруг однажды ночью (5 октября) префект Флавиан, с военачальником Викторином и воинским отрядом занял церковь Дионисия, при которой жил в то время св. Афанасий, произвел строжайший осмотр в жилище епископа и нигде не нашел. Св. Афанасий за несколько часов до того удалился из города и скрылся невдалеке от него, в селении, где погребены были его родные[316]. От Валента все еще не было решения. Вероятно, бунт Прокопия[317], овладевшего столицей, тогда как сам император был в провинциях, замедлил дело, а опасение новых неудовольствий в Александрии в такое смутное время заставило Валента прекратить гонение против архипастыря, к которому была привержена не одна Александрия. Он приказал возвратить его в город, и чиновник, присланный с этим повелением, городское начальство и народ торжественно отправились к Афанасию Великому в его пристанище, ввели его в Александрию и в церковь Дионисия (1 февраля 366 года), откуда четыре месяца тому назад он должен был бежать. После того уже страшились возмущать его покой. Тогда как в других местах свирепствовало гонение на православных, – св. Афанасий был ангелом-хранителем для своей страны и для всей церкви. Ариане поставили было в Александрию своего епископа, Люция, того самого, который домогался этой чести еще при Иовиане, но когда он явился в город, префект через двое суток выпроводил его оттуда с воинской стражей, опасаясь народного негодования (24 сентября 367 года)[318].

6.4. Творения

    Сочинение, относящиеся к этому периоду жизни св. Афанасия, это «Свиток к антиохийцам» (362 год). В нем святитель говорит о постановлениях Александрийского Собора 362 года.

    Следующий труд, «Послание к императору Иовиану» (363 год) св. Афанасий написал, как уже говорилось выше, по желанию императора иметь письменное изложение веры. В нем святитель написал о Никейском соборе и изложил Символ веры, принятый на нем[319].

    В это же время было написано «Послание к авве Орсисию» (363 год). В нем святитель утешает Орсисия с монахами, узнав о кончине их духовного наставника Феодора. «Никто, вспоминая о нем, да не проливает слез, но да соревнует каждый жизни его; ибо не должно печалиться об отшедшем в безпечальное место»[320]. После он призывает авву Орсисия, чтобы он стал наставником монахам вместо усопшего.

     «Житие преподобного отца нашего Антония ...». Некоторые исследователи духовного наследства св. Афанасия относят это сочинение к 365 году, вскоре после кончины великого отшельника. Антоний Великий является основателем пустынножительного монашества в Египте. Житие адресовано «инокам, пребывающим в чужих странах», скорее всего, западным монахам, вдохновленным подвигами восточных аскетов. Св. Афанасий рисует в образе св. Антония, с которым он неоднократно встречался, идеального монаха, вся жизнь которого всецело сосредоточена на Боге[321]. «Житие» пользовалось широкой известностью уже при жизни его автора. Св. Григорий Богослов упоминает об этом произведении, называя его «правилами монашеской жизни в виде повествования»[322]. Еще при жизни св. Афанасия оно было переведено на латинский язык Евагрием Антиохийским. Блаженный Августин упоминает латинский перевод «Житие» как одну из книг, послуживших его обращению в христианство[323]. «Житие преподобного отца нашего Антония...», стало классическим образцом для создания других житий. Св. Афанасий считается создателем жанра «жития», при написании которого главное внимание обращается не столько на достоверность приводимых фактов, сколько на их духовную значимость.


 

ГЛАВА 7. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЖИЗНИ СВ. АФАНАСИЯ (365 – 373 ГГ.)

7.1. Жизнеописание

    Исполнилось уже сорок лет, как св. Афанасий в святительском сане, на престоле и в изгнании, всегда неутомимо подвизался за слово истины.

    Современные заблуждения, распространяясь в народе, требовали предостерегательных наставлений и для стоявших в ограде Церкви. Здесь не столько нужна была подробная полемика против ухищренных умствований, сколько простое указание тех оснований, на которых утверждаются догматы спасительной веры, ложно изъясняемые еретиками. В таком именно духе св. Афанасий написал свое наставление «О явлении во плоти Бога слова и против ариан», где он словами Писания доказывает истину веры о Божестве Сына Божия и Духа Святого и касается других догматов, на ней основанных[324].

    Но забота святителя Александрийского простиралась не на одну его паству. Узнал он, что в смежной с его кругом Карфагенской области явились проповедники, которые противопоставляли важности собора Никейского Ариминский, несчастно окончившийся согласием исключить из Символа слова единосущный. Св. Афанасий, от лица всех египетских епископов, написал и туда послание в защиту Вселенского собора и догмата, им утвержденного[325]. «Слово Господне, – говорит в своем послании Святитель Божий, – изреченное Вселенским собором в Никее, во веки стоит»[326].

    Из этого послания видно и то, что св. Афанасий писал к папе Римскому, Дамасу, против Миланского епископа Авксентия. Тогда как прочие защитники арианства на Западе – Урзаций и Валент – были уже низложены, этот сообщник их оставался еще на своем месте, во вред Церкви. И настояние святителя не осталось без действия. На Римском соборе Авксентий был осужден[327].

    Руководствуя других к правому разумению и защите догматов веры, св. Афанасий с утешением взирал на труды вновь являющихся защитников истины, помогал им своими советами и поддерживал их. Некто Максим Философ, уроженец Александрии, представил ему свое опровержение нечестивых арианских толков, в том числе и о воплощении Бога Слова. Одобряя этот труд в целом, св. Афанасий тем не менее указывает на те его стороны, на которые не было обращено внимание сочинителя[328]. Когда иноки кесарийские вознегодовали на то, что их архиепископ, св. Василий Великий, однажды, проповедуя о Духе Святом, опасаясь ариан, не именовал Его в своем слове Богом, хотя неоднократно из Писания и силой умозаключений доказывал, что Он есть Бог, – тогда св. Афанасий писал к неблагоразумным ревнителям, чтобы они повиновались своему архипастырю, как дети отцу, и не противоречили тому, что он находит нужным. «Все мы смело можем сказать, что Василий есть украшение Церкви, подвизается за истину, и если является немощным, то для немощных, да немощныя приобрящет. Возлюбленные наши братья, имея в виду цель его истины и приспособления к обстоятельствам, должны прославлять Господа за то, что Он даровал Каппадокии такого епископа, какого желала бы иметь всякая страна»[329].

    Но борясь за истину и одобряя новых защитников ее, св. Афанасий в то же время заботился об умиротворении Церкви. Св. Василию Кесарийскому и епископу Руфиниану[330] он сам сообщил постановления Александрийского собора о принятии в церковное общение ищущих мира с Церковью.

    Важнейшим из примирительных дел святителя Александрийского была забота о восстановлении мира между Церквами Сирии и Малой Азии с Церковью Римской и об умиротворении Церкви Антиохийской. Восточные епископы надеялись, что, когда утвердится мир между Востоком и Западом, западный император Валентиниан может своими внушениями остановить лютость ариан, покрови/strongтельствуемых Валентом, подобно тому, как прежде Константин II и Констанс содействовали самому св. Афанасию в возвращении на престол. Но Валентиниан не имел того усердия к вере, какое оказывали дети Константина Великого. Впрочем, он с усердием приступил к делу умиротворения, когда епископы восточные через св. Василия предложили ему принять на себя посредство в сих сношениях. Письма св. Василия к Афанасию показывают, какие надежды все они полагали в архипастыре Александрийском; но ни тому, ни другому святителю Господь не дал дожить до исполнения их пламенных желаний.

    Св. Афанасий преставился 2 мая 373 года, после сорокасемилетнего управления Александрийской Церковью. За пять дней до кончины своей он рукоположил на свое место одного из старейших пресвитеров своей Церкви, Петра, потому что ариане только и ждали кончины блаженного святителя, чтобы ввести в Александрию своего, уже поставленного ими епископа, Люция. Но и это не спасло ее от страшного арианского нашествия. Церковь Александрийская оплакивала сугубое бедствие: лишение пастыря, которого никто заменить для нее не мог, и расхищение волками стада Христова. Девятнадцать пресвитеров и дьяконов и двадцать три инока из Александрии, одиннадцать епископов их Египта тотчас были сосланы в разные места в заточение. Сам Петр вынужден был бежать в Рим. Снова настало для Александрии царство ужасов: поругания святынь, насилия, жестокости[331]. Но оставивший, по воле Божией, паству свою в страданиях на земле, пастырь истинный тем сильнее ходатайствовал за нее на небесах, содействуя своими молитвами сонму святых, подвизавшихся тогда за православием: Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского и других.

    Память св. Афанасия Великого празднуется 2 мая и 18 января по старому стилю. 


 

7.2. Творения

    К этому периоду жизни св. Афанасия относится его «Послание епископов Египетских и Ливийских (в числе девяноста) и блаженного Афанасия к досточестнейшим епископам Африканским против ариан» (369 год). В нем епископы со своим архипастырем защищают Никейское вероопределение и термин «единосущный», а также говорят о Божестве Святого Духа[332].

     «О явлении во плоти Бога Слова и против ариан» – небольшой трактат, подлинность которого подвергалась сомнению на основании того, что св. Афанасий якобы не мог пользоваться формулой «один Бог в трех Ипостасях»[333], впервые появившейся у отцов каппадокийцев. Однако уже на Александрийском соборе 362 года от утверждал, что термин «ипостась» может быть использован в значении «лицо»[334] и, следовательно, можно говорить о трех Ипостасях.

    В «Послании к Эпиктету, епископу Коринфскому, против еретиков» (371 год) св. Афанасий доказывает, что в лице Иисуса Христа ни божество не изменилось в человечество, ни человечество не изменилось в божество, хоть плоть Его была плоть человеческая, принятая во чреве Девы Марии, и Слово, приняв свое личное единство человеческую природу, не заменяло собою души разумной[335].

     «Послание к епископу и исповеднику Адельфию против ариан» (371 год) является ответом св. Афанасия на обвинения, выдвинутые арианами против православных, будто последние поклоняются человеческой природе Христа. Святитель опровергает гностические и манихейские заблуждения ариан, утверждая, что православные не отделяют человеческой природы Христа от Его Божественной природы, и поклоняются не человеку как таковому, а Слову Воплотившемуся[336].

    В «Послании к Максиму Философу» (371 год) св. Афанасий продолжает рассуждение о человеческой природе Господа нашего Иисуса Христа[337].

    О воплощении Сына Божия и о Его спасительном пришествии Александрийский пастырь объясняет в двух книгах «Против Аполлинария»[338] (372 год). Они отличаются по стилю и языку от других сочинений св. Афанасия и поэтому считаются неподлинными.

    В «Послании к пресвитерам Иоанну и Антиоху» и «Послании к пресвитеру Палладию» (372 год) святитель радуется охранении ими православия и дает им свое пастырское наставление.

    В «Сказании об Аввах Феодоре и Паммоне», адресованном епископам Аммону и Ермону, святитель Афанасий говорит о случае, происшедшем с ним во время четвертого изгнания, а именно – о прозорливости этих отцов-монахов[339].

     «Послание к подвизающимся в иноческой жизни». В нем св. Афанасий предостерегает монахов от ариан[340].

    Сохранились его «Праздничные послания», адресованные александрийской пастве. Согласно традиции, по которой епископ Александрийский специальным посланием оповещал свою паству о начале Великого Поста и дате празднования Пасхи. Св. Афанасий ежегодно, даже находясь в изгнании, обращался к народу с посланиями, в которых преобладает радостный тон; подчеркивается важность Великого Поста как времени подготовки к Пасхе[341].

    В «Отрывке из 39-го праздничного послания» святитель перечисляет все канонические книги Ветхого и Нового Заветов, которыми мы сейчас и пользуемся. Поименовав все канонические книги св. Афанасий говорит: «Вот источники спасения, чтобы заключающимся в них словесами напоеваться жаждущему. В них одних благовествуется учение благочестия. Никто да не прилагает к ним и не объемлет от них чего-либо»[342]. К этому списку присоединен перечень книг, не внесенных в канон, но одобренный отцами для чтения оглашаемым: Премудрость Соломонова, Премудрость Сирахова, Иудифь, Есфири и Товии, так называемое учение Апостолов (Διδαχή ) и Пастырь («Пастырь» Ерма)[343]. Св. Афанасий впервые перечислял 27 книг Нового Завета как одно целое.

     «Послание к Маркеллину об истолковании псалмов». Книга псалмов, по утверждению св. Афанасия, является как бы синтезом всех остальных книг Библии и имеет мессианский характер. Различные псалмы соответствуют разным духовным состояниям человека. Пение псалмов в церкви введено, по св. Афанасию, не ради услаждения слуха музыкой, а для того, чтобы дать молящимся больше времени на размышление[344].

     «Толкование на псалмы» представляет собой собрание кратких комментариев св. Афанасия к каждому псалму[345]. «Толкованию на псалмы» предшествует «Предуведомление о псалмах»[346].


 

    Сохранились отрывки «Из бесед Евангелия от Матфея» и «Из толкования на Евангелие от Луки»[347].

     «Символ Quicungue», называемый также «Символом св. Афанасия», не принадлежит ему, имеет западное происхождение. В оригинале он составлен на латыни не ранее второй половины V века и содержит в себе западное учение об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (ex Patre et Filio)[348]. До VII века Символ не приписывался св. Афанасию. Впоследствии он был переведен на греческий язык, однако выражение «и Сына» при переводе было опущено. В таким виде «Символ св. Афанасия» получил распространение на Востоке.

    Недавно появилось в русском переводе сочинение св. Афанасия «Жизнь и наставления преподобной Синклитикии Александрийской»[349], «О девстве, или о подвижничестве»[350] и «О душе и теле и Страстях Господних»[351].

    «Св. Фотий, патриарх Константинопольский, упоминает о написанных св. Афанасием «Толкованиях Экклесиаста и на Песнь Песней»»[352].

   В латинском переводе имеется сочинение «О Троице и Святом Духе», которое приписывается святителю Афанасию, но подвергается сомнению[2353].

    Архиепископ Филарет упоминает три книги «против Новатиян»: «Они называли себя, как и наши раскольники, чистыми; сохранились только выписки. Св. Афанасий учит здесь: «Как крещаемый священником просвещается благодатию Святого Духа, так тот, кто исповедуется в покаянии, приемлет чрез иерея прощения благодати Христовой»[354].

    Тот же Филарет говорит о «Синопсисе Афанасиевом»: «которого предмет одинаков с предметом Пасхального письма: но трудно увериться в том, что принадлежит св. Афанасию»[355].

    Архимандрит Киприан говорит о «Посланиях к Люциферу», «Толковании на книгу Иова», «Толкованиях на первое послание к Коринфянам» и «Послании к Африкану», принадлежащих перу св. Афанасия[356].

    Святителю принадлежат также несколько писем по частным поводам, но значительная часть их утрачена.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    В заключение данной работы следует сказать о достоинствах и заслугах святителя Афанасия Великого для Церкви. Их Григорий Богослов в своем «Похвальном слове Афанасию Великому, епископу Александрийскому» кратко изображает в таких словах: «Поелику же провел он такую жизнь, так был научен и учил, что дела и нравы его служат правилом для епископов, а догматы его – законом для Православия»[357].

    За 47 лет епископствования св. Афанасий пять раз был изгоняем с кафедры Александрийского предстоятеля, в изгнании он пробыл более 17 лет, но каждый раз, возвращаясь к своей пастве, продолжал свою деятельность. Всю свою жизнь он положил на борьбу с арианской ересью. Святитель Афанасий был «передовым бойцом, человеком борьбы... он вывел свое малое стадо и пробился сквозь “полки чуждых”»[358]. «Для него единосущие было боевым кличем, от которого зависела судьба православия и наше спасение»[359]. Александрийский пастырь «первый и один, или с весьма немногими, дерзнул стать за истину ... исповедав единое Божество и единосущность Трех лиц»[360].

    Св. Афанасий умиротворял взволнованную еретиками Церковь. В своих трудах он старается объяснять недоразумения между державшимися правой веры и оказывал снисхождение к тем, которые увлечены были на сторону еретиков обманом и угрозами.

    Труды святителя касаются разных областей богословских вопросов, но в данной работе мы не стали делать глубокий анализ творений распределяя их по содержанию. Другую цель имела эта работа: показать, к каким периодам жизни относятся те или иные сочинения св. Афанасия и дать краткое их описание. На основе ее можно предложить для написания другую дипломную, например: «Богословский анализ творений св. Афанасия Великого».


 

СНОСКИ 
    1. Цит. по соч.: Скурат К.Е. Учения святителя Афанасия Великого о Боговоплощении как основа спасения // Богословские труды. Сборник 11. 1973. С. 120.
    2. Цит. по соч.: Иоанн Мосх. Луг духовный. М.: Изд. «Светлячок», «Паломник». 1996. С. 54.
    3. Спасский А. История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов. Сергиев Посад. 1914. С. 263.
    4. Афанасий Великий, святитель. Творения. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. Т.1. С. 157.
    5. Горский А.В., протоиерей. Жизнь св. Афанасия // Афанасий Великий, святитель. Творения. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. С. 24 – 25.
    6. Григорий Богослов, святитель. Слово 21, похвальное Афанасию Великому, архиепископу Александрийскому // Григорий Богослов. Творения. М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 308.
    7. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т. 1. С. 262.
    8. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 308.
    9. Житие святого Афанасия Александрийского // Жития святых святителя Димитрия Ростовского. Книга 5: Январь. М.: Изд. Свято-Пафнутьева Боровского монастыря, 1997. С. 560.
    10. Аммиан Марцеллин. Римская история / Перевод с латинского Ю.А. Кулаковой и А.И. Сонни. СПб.: Изд. «АЛЕТЕЯ», 1996. С. 264.
    11. Сократ Схоластик. Церковная история. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1996. С. 14.
    12. Там же.
    13. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 225.
    14. Там же. Т.3. С. 179.
    15. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 38.
    16. Житие святого Афанасия Александрийского. Указ. соч. С. 561.
    17. Филарет (Гумилевский), архиепископ. Историческое учение об отцах Церкви. Т.2. СПб., 1859. С. 44.
    18. Восточные отцы и учители Церкви IV века: Антология / Составление, биографические и библиографические статьи иеромонаха ИЛАРИОНА (Алфеева). Т.1. М.: Изд. МФТИ, 1998. С. 15.
    19. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 191.
    20. Там же. С. 136.
    21. Киприан (Керн), архимандрит. Золотой век Свято-Отеческой письменности. М.: Паломник, 1995. С. 34.
    22. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 195.
    23. Там же. С. 196.
    24. Там же. С. 201.
    25. Там же. С. 205.
    26. Там же. С. 206.
    27. Там же. С. 208.
    28. Киприан (Керн), архимандрит. Указ. соч. С. 34 – 35.
    29. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 209.
    30. Там же. С. 212.
    31. Там же. С. 213.
    32. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 214.
    33. Там же. С. 218.
    34. Там же. С. 219
    35. Там же.
    36. Там же.
    37. Там же.
    38. Там же. С. 220.
    39. Там же. С. 222.
    40. Там же. С. 224.
    41. Там же.
    42. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 246.
    43. Там же.
    44. Там же. С. 260.
    45. Попов И. Конспект лекций по патрологии. 1907 – 8г. С. 158.
    46. Киприан (Керн), архимандрит. Указ. соч. С. 37.
    47. Муравьев А.Н. Первые четыре века христианства. СПб.: Изд. «Общество святителя ВАСИЛИЯ ВЕЛИКОГО», 1998. С. 202.
    48. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 3.
    49. Поснов М.Э. История Христианской Церкви. Брюссель: Жизнь с Богом. 1994. С. 331.
    50. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви. (Раскрытие Православия в их творениях) / Предисловие и комментарий С.В. Мосоловой. М.: МГУ. 1994. С. 84.
    51. Муравьев А.Н. Указ. соч. С. 202.
    52. Там же.
    53. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 4.
    54. Поснов М.Э. Указ. соч. С. 331.
    55. Цит. по соч.: Спасский А.А. Указ. соч. С. 137.
    56. Карташев А.В. Вселенские соборы. М.: Республика. 1994. С. 21.
    57. Карташев А.В. Указ. соч. С. 21.
    58. Феодорит Кирский, епископ. Церковная история. М.: Изд. «Российская политическая энциклопедия»; Православное товарищество «Колокол», 1993. С. 26.
    59. Там же. С. 25.
    60. Спасский А.А. Указ. соч. С. 138.
    61. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 27.
    62. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 10.
    63. Там же.
    64. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 3.
    65. Спасский А.А. Указ. соч. С. 138.
    66. Иоанн (Митропольский), епископ Аксайский. История Вселенских Соборов. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. 1995. С. 13.
    67. Спасский А.А. Указ. соч. С. 139.
    68. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 10.
    69. Горский А.В., протоиерей. Указ. соч. С. 28.
    70. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 36.
    71. Карташев А.В. Указ. соч. С. 22.
    72. Поснов М.Э. Указ. соч. С. 336.
    73. Спасский А.А. Указ. соч. С. 336.
    74. Фалия – греч., счастье; во мн. числе – пир. Книга содержала стихотворения, которые можно было петь во время обеда.
    75. Цит. по соч.: Поснов М.Э. Указ. соч. С. 337.
    76. Евсевий Памфил. Жизнь Блаженного василевса Константина. М.: Изд. «Квадратум»,1998. С. 93 – 98.
    77. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 15.
    78. Евсевий Памфил. Указ. соч. С. 92.
    79. Там же. С. 104.
    80. Евсевий Памфил. Указ. соч. С. 104.
    81. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 18.
    82. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 315.
    83. Там же. Т.3. С. 277.
    84. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 18.
    85. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 342.
    86. Спасский А.А. Указ. соч. С. 210 – 212.
    87. Иоанн (Митропольский), епископ Аксайский. Указ. соч. С. 38.
    88. Спасский А.А. Указ. соч. С. 234.
    89. Аверкий (Туашев), архиепископ. Семь Вселенских Соборов: По руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского. СПб., 1995. С. 15.
    90. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 25
    91. См. Приложение 1.
    92. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 96.
    93. Поснов М.Э. Указ. соч. С. 345.
    94. См. Приложение 2 – 8.
    95. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 59 – 60.
    96. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 361.
    97. Цит. по соч.: Житие святого Афанасия Александрийского. Указ. соч. С. 563.
    98. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 295.
    99. Там же. С. 295.
    100. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 295.
    101. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 50 – 52.
    102. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 37 – 38.
    103. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 61 – 62.
    104. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 361.
    105. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 361 – 362.
    106. Там же. С. 362 – 265.
    107. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 367.
    108. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 367.
    109. Цит. по соч.: Евсевий Памфил. Указ. соч. С. 161 – 162.
    110. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 374.
    111. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 19.
    112. Там же. Т.1. С. 374.
    113. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 54.
    114. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 378.
    115. Там же. С. 376.
    116. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 388.
    117. Там же. С. 295.
    118. Там же. С. 387 –388.
    119. Там же.
    120. Там же. С. 377 – 378.
    121. Там же. С. 384 – 385.
    122. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 305 – 306.
    123. Карташев А.В. Указ. соч. С. 50.
    124. Евсевий Памфил. Указ. соч. С. 161.
    125. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 391 – 392.
    126. Цит. по соч.: Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 57 – 58.
    127. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 395.
    128. Там же. С. 300.
    129. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 74.
    130. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 291.
    131. Там же. С. 396.
    132. Там же. Т.2. С. 111.
    133. Там же. Т.1. С. 397.
    134. Киприан (Керн), архимандрит. Указ. соч. С. 31.
    135. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 264.
    136. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.4. С. 470.
    137. Там же. С. 474.
    138. Имя св. Афанасия пользовалось огромным авторитетом в Церкви, и поэтому ему были приписаны некоторые сочинения, в действительности принадлежащие другим авторам. – М.С.
    139. Компиляция – лат. compilatio – грабеж, кража.
    140. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 23.
    141. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 59 – 60.
    142. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 292.
    143. Там же. Т.3. С. 233.
    144. Там же.
    145. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 234.
    146. Там же. Т. 2. С. 100 – 101.
    147. Там же.
    148. Там же. С. 52 – 54.
    149. Августин А. Исповедь / Пер. с лат. М.Е. Сергеенко. Общая редакция и статьи А.А. Столярова. М.: Канон+, 1997. С. 134 – 136.
    150. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 47.
    151. Там же. С. 44.
    152. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 74.
    153. Там же. С. 74 – 75.
    154. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 66.
    155. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 76.
    156. Аммиан Марцеллин. Указ. соч. С. 51.
    157. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 45.
    158. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 67.
    159. Карташев А.В. Указ. соч. С. 59.
    160. Антиохийский Собор был в 340 году. – М.С.
    161. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 310, 316.
    162. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 292 – 293.
    163. Послание Александрийского Собора помещено у св. Афанасия. Указ. соч. Т.1. С. 289 – 311.
    164. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 312 – 330.
    165. Св. Афанасий в послании о Соборах приводит все четыре Антиохийские символа. Указ. соч. Т.3. С. 118 – 122.
    166. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 312 –313.
    167. Год устанавливается на основании собственного известия св. Афанасия, что от прибытия его в Рим до Сардикийского собора (343 года) прошло три года. Указ. соч. Т.2. С. 44.
    168. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 72 – 73.
    169. Все это излагается в «Окружном послании» св. Афанасия. Указ. соч. Т.1. С. 276 – 287.
    170. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 241 – 242.
    171. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 113.
    172. Там же. Т.1. С. 287.
    173. Там же. Т.2. С. 117.
    174. Послание папы Юлия помещено св. Афанасием в его Защитительном слове против ариан. Указ. соч. Т.1. С. 323.
    175. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 46 – 47.
    176. Палладий, епископ. Лавсаик или повествование о жизни святых и блаженных отцев. Коломна: Изд. Свято-Троицкого Ново-Голутвина монастыря. 1992. С. 4.
    177. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 190.
    178. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 113.
    179. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 244.
    180. Там же. Т.2. С. 44.
    181. Собор состоялся осенью 343 года, как это видно из Праздничных посланий св. Афанасия. Указ. соч. Т.3. С. 381.
    182. Карташев А.В. Указ. соч. С. 68.
    183. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 347 – 348.
    184. Евсевий Никомидийский окончил свою жизнь в 342 году. – М.С.
    185. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 347.
    186. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 140.
    187. Там же.
    188. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 83.
    189. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 168 – 169.
    190. Там же. Т.1. С. 347.
    191. Там же. С. 348.
    192. Там же.
    193. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 86. Ср. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 86 – 87.
    194. Спасский А.А. Указ. соч. С. 327 – 329.
    195. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 86 – 88.
    196. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 44.
    197. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 88 – 89.
    198. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 276 –287.
    199. Возвращение Афанасия в Александрию произошло 21 октября 346 года. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 383.
    200. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 359.
    201. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 355.
    202. Там же. С. 355 – 356.
    203. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 89.
    204. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 82.
    205. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 357 – 358.
    206. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 123.
    207. Там же. С. 126.
    208. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 75.
    209. Там же. С. 52 – 57.
    210. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С.57 – 64.
    211. Карташев А.В. Указ. соч. С. 75.
    212. Спасский А.А. Указ. соч. С. 339 – 340.
    213. Там же.
    214. Там же.
    215. Карташев А.В. Указ. соч. С. 76.
    216. Цит. по соч.: Спасский А.А. Указ. соч. С. 341.
    217. Там же.
    218. Там же.
    219. Цит. по соч.: Спасский А.А. Указ. соч. С. 341.
    220. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 131.
    221. Там же.
    222. Спасский А.А. Указ. соч. С. 342.
    223. Цит. по соч.: Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 95.
    224. Там же.
    225. Там же.
    226. Цит. по соч.: Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 95.
    227. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 139 – 142.
    228. Там же. С. 60.
    229. Там же.
    230. Карташев А.В. Указ. соч. С. 77.
    231. Там же.
    232. Спасский А.А. Указ. соч. С. 342. Ср.: Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 89 – 90.
    233. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 63, 173 – nbsp;176.
    234. Там же. С. 175 – 176.
    235. Карташев А.В. Указ. соч. С. 77 – 78.
    236. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 149 – 150.
    237. Там же. С. 151.
    238. Афанасий Великий, святитель. Т.2. С. 154.
    239. Там же.
    240. Там же. С. 156.
    241. Святитель Григорий Богослов говорит, что он был приемщиком свиного мяса для армии. Указ. соч. С. 313.
    242. Аммиан Марцеллин. Указ. соч. С. 364.
    243. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 80 – 81.
    244. Там же. С. 165.
    245. Там же. С. 164 – 165.
    246. Там же.
    247. Там же. С. 80 – 81.
    248. Там же. С. 156 – 166.
    249. Там же. С. 170.
    250. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 109 – 110, 112 – 113.
    251. Оба эти письма помещены св. Афанасием в Защитительном слове пред царем Констанцием. Указ. соч. Т.2. С. 67 – 71.
    252. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 91.
    253. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 162.
    254. Там же. С. 131.
    255. Там же.
    256. Там же. С. 138.
    257. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 17.
    258. Там же. С. 65.
    259. Там же. С. 11 – 40.
    260. Там же. С. 40.
    261. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 74.
    262. Кроме отрывка из Истории Феодорита. Указ. соч. С. 90 – 191.
    263. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 41 – 76.
    264. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 40.
    265. Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. С. 82.
    266. Аммиан Марцеллин. Указ. соч. С. 264.
    267. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 92.
    268. Горский А.В., протоиерей. Указ. соч. С. 99.
    269. Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 136.
    270. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.1. С. 287 – 398.
    271. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. С. 399 – 444.
    272. Там же. С. 436.
    273. Там же. С. 444 – 471.
    274. Там же. Т.3. С. 366 – 370.
    275. Там же. Т.2. С. 9.
    276. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 10.
    277. Там же. С. 176 – 260.
    278. Там же. С. 260 – 455.
    279. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 18.
    280. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.2. С. 75 – 76.
    281. Там же. С. 76 – 98.
    282. Там же. С. 11 – 40.
    283. Там же. Т.3. С. 3.
    284. Там же. С. 3 – 49.
    285. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 49 – 92.
    286. Там же. Т.2. С. 101.
    287. Там же. С. 99.
    288. Там же. С. 102.
    289. Там же. С. 103 – 105.
    290. Там же. С. 105 – 176.
    291. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 373 – 374.
    292. Правила Святых Апостол и Святых Отец с толкованиями. М.: Паломник, 2000. С. 127 – 132.
    293. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 92 – 165.
    294. Аммиан Марцеллин. Указ. соч. С. 268 – 269.
    295. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 323.
    296. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 100 – 101.
    297. Болотов В.В. Указ. соч. С. 84.
    298. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 373 – 375.
    299. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 176 – 177.
    300. Карташев А.В. Указ. соч. С. 100.
    301. Там же.
    302. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 373.
    303. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 326.
    304. Шмеман А., протоиерей. Исторический путь Православия. Париж, 1989. С. 131.
    305. Аммиан Марцеллин. Указ. соч. С. 248 – 249.
    306. Цит. по соч.: Сократ Схоластик. Указ. соч. С. 149.
    307. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 326.
    308. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 363.
    309. Цит. по соч.: Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. С. 363 – 364.
    310. Там же.
    311. Горский А.В., протоиерей. Указ. соч. С. 110.
    312. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 175 – 178.
    313. Оно помещено у Сократа. Указ. соч. С. 164.
    314. Горский А.В., протоиерей. Указ. соч. С. 112.
    315. Там же.
    316. Спасский А.А. Указ. соч. С. 458.
    317. Бунт открылся 24 сентября 365 года и окончился сражением при Наколии 27 мая 366 года. – М.С.
    318. Горский А.В., протоиерей. Указ. соч. С. 114.
    319. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 175 – 178.
    320. Там же. С. 362.
    321. Там же. С. 178 – 250.
    322. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 307.
    323. Августин А. Указ. соч. С. 135.
    324. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 251 – 276.
    325. Там же. С. 276 – 289.
    326. Там же. С. 278.
    327. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 102 – 103.
    328. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 311 – 314.
    329. Там же. С. 365 – 366.
    330. Там же. С. 373 – 375.
    331. Феодорит Кирский, епископ. Указ. соч. С. 159 – 165.
    332. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 276 – 289.
    333. Там же. С. 260.
    334. Там же. С. 270.
    335. Там же. С. 290 – 302.
    336. Там же. С. 302 – 310.
    337. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 311 – 314.
    338. Там же. С. 315 – 361.
    339. Там же. С. 363 – 364. (Этот случай описывается в данной работе на странице 83 – 84 – М.С.)
    340. Там же. Т.4. С. 476 – 477.
    341. Там же. Т.3. С. 376 – 524.
    342. Афанасий Великий, святитель. Указ. соч. Т.3. С. 372.
    343. Там же. С. 371 – 373.
    344. Там же. Т.4. С. 3 – 35.
    345. Там же. С. 40 – 422.
    346. Там же. С. 36 – 39.
    347. Там же. С. 423 – 454.
    348. Там же. С. 477 – 479.
    349. Афанасий Великий, святитель. Жизнь и наставления преподобной Синклитикии Александрийской. М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000. С. 3 – 61.
    350. Афанасий Великий, святитель. О девстве, или о подвижничестве (слово спасения к девственнице) // Альфа и Омега. Ученые записки Общества для распространения Священного Писания в России. 2000. №2. С. 110 – 135.
    351. Афанасий Александрийский, святитель. О душе и теле и Страстях Господних // Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. 2000. №1. С. 133 – 153.
    352. Восточные отцы и учители Церкви IV века. Указ. соч. С. 20.
    353. Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века. М.: Изд. ПАИМС, 1992. С. 29.
    354. Филарет (Гумилевский), архиепископ. Указ. соч. С. 60 – 61.
    355. Там же. С. 62.
    356. Киприан (Керн), архимандрит. Указ. соч. С. 28 – 29.
    357. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 327.
    358. Болотов В.В. Указ. соч. С. 92.
    359. Иоанн Мейендорф, протоиерей. Введение в святоотеческое богословие. Вильнюс – Москва. 1992. С. 115.
    360. Григорий Богослов, святитель. Указ. соч. С. 325.


 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

    1. Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. – М.: Изд. Московской Патриархии, 1990. – 1373 с.
    2. Августин А. Исповедь / Пер. с лат. М.Е. Сергеенко. Общая редакция и статьи А. А. Столярова. – М.: Канон+ , 1997. – 464 с. – (история христианской мысли в памятниках).
    3. Афанасий Александрийский, святитель. О душе и теле и Страстях Господних // Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. – 2000. – №1. – С. 133 – 153.
    4. Афанасий Великий, святитель. Жизнь и наставления преподобной Синклитикии Александрийской. – М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000. – 62 с.
    5. Афанасий Великий, святитель. О девстве, или о подвижничестве (слово спасения к девственнице) // Альфа и Омега. Ученые записки Общества для распространения Священного Писания в России. – 2000. – №2. – С. 110 – 135.
    6.Афанасий Великий, святитель. Творения: Репр. изд. в 4 т. Т.1 – 4. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. – Т.1 – 480 с.; Т.2 – 496 с. + 14; Т.3 – 526 с. + 16; Т.4 – 480 с.
    7. Григорий Богослов, святитель. Слово 21, похвальное Афанасию Великому, архиепископу Александрийскому // Григорий Богослов. Творения. Репр. изд. в 2 т. Т.1. – М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. – С. 305 – 327.
    8. Житие святого Афанасия Александрийского // Жития святых святителя Димитрия Ростовского: Репр. изд. в 12 книгах. Книга 5: Январь. – М.: Изд. Свято-Пафнутьева Боровского монастыря, 1997. – С. 559 – 591.
    9. Правила Святых Апостол и Святых Отец с толкованиями: Репр. изд. – М.: Паломник, 2000. – 626 с.
    10. Аверкий (Туашев), архиепископ. Семь Вселенских Соборов: По руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского. – СПб., 1995. – 142 с.
    11. Аммиан Марцеллин. Римская история / Перевод с латинского Ю.А. Кулаковой и А.И. Сонни. – СПб.: Изд. «АЛЕТЕЯ», 1996. – 571с.
    12. Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви: Репр. изд. в 4 т. Т.4. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. – 16 c. + 600 +20.
    13. Восточные отцы и учители Церкви IV века: Антология / Составление, биографические и библиографические статьи иеромонаха ИЛАРИОНА (Алфеева) в 3 т. Т.1. – М.: Изд. МФТИ, 1998. – 608 с.
    14. Горский А.В., протоиерей. Жизнь св. Афанасия Великого // Афанасий, Великий, святитель. Творения. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. – Т.1. – С. 3 – 122.
    15. Евсевий Памфил. Жизнь Блаженного василевса Константина. – М.: Изд. «Квадратум», 1998. – 352 с.
    16. Иоанн (Митропольский), епископ Аксайский. История Вселенских Соборов. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1995. – 413 с.
    17. Иоанн Мосх. Луг духовный. – М.: Изд. «Светлячок», «Паломник», 1996. – 38 с. + 282.
    18. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви. (Раскрытие Православия в их творениях) / Предисловие и комментарий С.В. Мосоловой. – М.: Изд. МГУ, 1994. – 176 с.
    19. Карташев А.В. Вселенские соборы. – М.: Республика, 1994. – 542 с.
    20. Киприан (Керн), архимандрит. Золотой век Свято-Отеческой письменности. – М.: Паломник, 1995. – 176 с.
    21. Мейендорф Иоанн, протоиерей. Введение в святоотеческое богословие. (Конспекты лекций). Перевод с английского Ларисы Волохонской. Изд. второе, исправленное. – Вильнюс - Москва: Весть, 1992. – 359 с.
    22. Муравьев А.Н. Первые четыре века христианства. – СПб.: «Общество святителя ВАСИЛИЯ ВЕЛИКОГО», 1998. – 464 с.
    23. Палладий, епископ. Лавсаик или повествование о жизни святых и блаженных отцев. Репр. изд. – Коломна: Изд. Свято-Троицкого Ново-Голутвина монастыря, 1992. – 5 с. + 233.
    24. Попов И. Конспект лекций по патрологии. 1907 – 8г. – Б. г. им. и. – 304 с.
    25. Поснов М.Э. История Христианской Церкви. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1994. – 33 c. + 671.
    26. Скурат К.Е. Учение св. Афанасия Великого о Боговоплощении как основе спасения // Богословские труды. – М., 1973. – Сборник 11. – С.120 – 128.
    27. Сократ Схоластик. Церковная история. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) , 1996. – 368 с.
    28. Спасский А.А. История догматических движений в эпоху Вселенских Соборов: (в связи с философскими учениями того времени). – Сергиев Посад, 1914. – 648 с. + 2.
    29. Феодорит Кирский, епископ. Церковная история // Пер. с греч. – М.: Изд. «Российская политическая энциклопедия»; Православное товарищество «Колокол», 1993. – 239 с.
    30. Филарет (Гумилевский), архиепископ. Историческое учение об отцах Церкви в 3 т. Т.2. – СПб., 1859. – 6 с. + 384.
    31. Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века.: Репр. изд. – М.: Изд. ПАИМС, 1992. – 240 с.
    32. Шмеман А., протоиерей. Исторический путь Православия. – Париж, 1989. – 340 с.


 ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ АЛЕКСАНДРА, ЕПИСКОПА АЛЕКСАНДРИЙСКОГО

    Возлюбленным и честнейшим сослужителям, епископам всей кафолической Церкви, Александр желает всякого блага о Господе.

    Так как кафолическая Церковь составляет единое тело и по заповеди Божественного Писания должна блюсти единение духа в союзе мира (Еф. 4, 3), то нам надлежит посланиями извещать друг друга о событиях, случающихся у каждого из нас, с тем чтобы, страждет ли или радуется один член, могли сострадать ему или сорадоваться и все прочие (1 Кор. 12, 26).

    В нашей стране появились люди, идущие против закона, христоборцы, которые учат такому отступлению, какое по справедливости может быть признано и названо предтечей антихриста. Я хотел было молчать об этом, думая, что зло ограничится только одними отступниками, и всячески стараясь, чтобы слух о нем, распространившись по другим местам, не увлек в заблуждение людей простых. Но Евсевий, нынешний епископ Никомидийский, вообразив, что на нем лежит все касающееся до Церкви (почему он и оставил Берит и устремил честолюбивые взоры свои на кафедру Никомидийскую), и не встречая ниоткуда противодействия себе, принял под свое покровительство сих отступников и рассылает повсюду в защиту их послания, чтобы простых и неискусных в вере увлечь в эту самую ужасную и христоборственную ересь; поэтому, помня написанное в законе, вижу необходимость прервать молчание и уведомить всех вас о случившемся у нас, чтобы вы знали и отступников, и пагубное их еретическое учение и не внимали тому, что будет писать Евсевий. Через сих отступников он хочет ныне осуществить давнее свое злоумышление, некоторое время им скрываемое: казалось бы, он пишет, дабы защитить их, но самое дело показывает, что так поступает он в своих честолюбивых целях.

    Отступниками у нас оказались: Арий, Ахилл, Аифал, Карпон, другой Арий, Сармат, Евзой, Лукий, Юлий, Мина, Элладий, Гаий, также Секунд и Феон, некогда называвшиеся епископами. Изобретенное и проповедуемое ими противное Св. Писанию учение следующее: «Не всегда Бог был Отцом; было время, когда Он не был Отцом. Не всегда было Слово Божие, но получило бытие из ничего; потому что Бог, всегда существующий, сотворил Его не сущего из не сущего. Итак,— заключают они,— было время, когда Его не было. Сын есть создание и тварь. Но подобен Он Отцу по сущности (ουσιαν) и по естеству (φύσει), однако не есть ни истинное Слово (λογος) Отца, ни истинная Премудрость (σοφία) Его, а есть одно из творений и порождений. Называется же Словом и Премудростию не в подлинном смысле, будучи и Сам рожден собственным Словом Божиим и Премудростию, которая в Боге и которой Бог сотворил как все, так и Его Самого. Таким образом, по природе Он подлежит превращению (τρεπτός) и изменяем (αλλοιωτος), как и все разумные существа. Слово отчуждено, обособлено и отделено от существа Божия. И Отец непостижим для Сына, ибо Сын совершенно и точно не знает Отца и не может Его видеть. Даже и собственной сущности, как она есть. Сын не знает. Он сотворен ради нас, с тем чтобы через Него, как орудие, Бог создал нас. И не было бы Его, если бы Бог не восхотел дать нам бытие". Когда же кто-то спросил их, может ли Слово Божие превратиться, как превратился дьявол,— они не побоялись сказать: «Да, может. Ибо, как рожденный и сотворенный, Он имеет изменяемое естество».

    Всех единомышленников Ария, распространяющих такое нечестивое учение, равно как и тех, которые им благоприятствуют, мы, собравшись вместе с епископами Египта и Ливии, числом около ста, предали анафеме. Напротив, держащиеся стороны Евсевия приняли их к себе и усиливаются смешать ложь с истиной, нечестие с благочестием. Но они не успеют в своем предприятии; истина всегда одерживает верх, и нет никакого общения света с тьмою и согласия между Христом и Велиаром (2 Кор. 6, 14-15).

     Слыхал ли кто когда-нибудь подобное утверждениям ариан? Или, услышав это ныне, кто не изумится и не закроет своего слуха, чтобы не осквернить его такими нечистыми словами? Кто, слыша слова Иоанна: В начале бе Слово (Ин. 1, 1), не осудит тех, которые говорят, что было время, когда Его не было? Или кто, читая в Евангелии: Единородный Сын (Ин. 1, 18) и вся Тем быша (Ин. 1, 3), не возненавидит утверждающих, будто Сын есть одно из творений? В самом деле, как Он может быть одним из тех, которые через Него получили бытие? Или как будет Он единородный, когда, сообразно с их мнением, включим Его в ряд всех прочих существ. Как выйдет, что Он произошел из не сущего, когда Отец говорит: Отрыгну сердце мое Слово благо (Пс. 44, 1) и Из чрева прежде денницы родах Тя (Пс. 109, З)? Или как Он не подобен сущности Отца, когда Он есть совершенный образ и сияние Отца (Евр. 1, 3) и когда Сам говорит: Видевый Мене виде Отца (Ин. 14, 9)? Если Сын Божий есть Слово и Премудрость Божия, то как могло быть время, когда Его не было. Это значило бы то же, как если бы они сказали, что Бог некогда был без Слова и Премудрости Справедливо ли утверждать, что Он превратен и изменчив, когда Сам же о Себе говорит: Аз во Отце, и Отец во Мне (Ин. 14, 10) и Аз и Отец едино есма (Ин. 10, 30), или через пророка Аз Господь Бог ваш и не изменяюся (Мал. 3, 6)? Правда, слова эти можно относить и к Самому Отцу, но гораздо естественнее полагать, что здесь говорится о Слове и именно то, что Оно, и вочеловечившись, не изменилось, а, как сказал апостол: Иисус Христос вчера и днесь, той же и во веки (Евр. 13, 8). Какая причина заставляет еще говорить, что Он получил бытие ради нас, когда Павел пишет: Его же ради всяческая, и Им же всяческая (Евр. 2, 10)?


    А что касается до богохульного их мнения, будто Сын не знает совершенно Отца, то мнению сему не должно удивляться, ибо коль скоро решились они идти против Христа, то уже вместе с этим отвергли и сказанное им: Якоже знает Мя Отец, и Аз знаю Отца (Ин. 10, 15). Если бы мы предположили, что Отец знает Сына только отчасти, то явно было бы, что и Сын знает Отца несовершенно. Но так как первого сказать нельзя, потому что Отец знает Сына совершенно, то следует, что как Отец знает свое Слово, так и Слово знает Своего Отца, которого Оно есть Слово.

    Изъявляя им сии мысли и раскрывая пред ними Божественное Писание, мы часто доводили их до согласия с нами, но они, как хамелеоны, скоро опять изменялись, подтверждая тем слова Писания: Егда приидет нечестивый во глубину зол, нерадит (Притч. 18, 3).

    Было и до них много еретиков, которые, простирая свою дерзость до крайних пределов, впадали в безумие. Но эти (ариане), употребив все извороты своей речи на то только, чтобы отвергнуть Божество Слова, как ближайшие предтечи антихриста, показали, что прежние еретики были еще куда лучше их. По этой причине мы отлучили ариан от Церкви и предали анафеме.

    Глубоко скорбим о погибели их, тем более что некогда они сами назидали Церковь, а теперь отпали от нее, но не удивляемся, ибо то же самое было и с Гименеем и Филлитом, а еще прежде с Иудой, который из последователя сделался предателем Спасителя и отступником.

    Сам Господь предостерегал нас от подобных людей, когда говорил ученикам своим: Блюдите, да не прельщени будете мнози бо приидут во имя мое, глаголюще, яко Аз есмъ и время приближися Не изыди те убо вслед их (Лк. 21, 8). Апостол Павел, узнав об этом от Спасителя, писал: В последняя времена отступят неции от веры, внемлюще духовом лестчим и учением бесовским, ненавидящим истину (1 Тим. 4, 1).

    Итак, если Господь и Спаситель наш Иисус Христос сам возвестил, а через апостола и указал таковых людей то мы, лично слышавшие нечестивые речи их, справедливо поступили, когда, как сказано выше, предали их анафеме и объявили отлученными от кафолической Церкви и веры.

    О сем и извещаем ваше благочестие, возлюбленные и честнейшие сослужители, с тем чтобы вы не принимали никого из них, когда бы кто захотел прийти к вам, и не верили ни Евсевию, ни кому другому, кто стал бы писать в их защиту.

     Нам, христианам, надлежит отвращаться от всех говорящих и мыслящих против Христа, как от богоборцев и растлителей душ, даже не говорить им обычных приветствий, чтобы как-нибудь не сделаться причастниками их грехов, как заповедал блаженный Иоанн (2Ин. 1, 10-11).

    Приветствуйте братии ваших, а находящиеся со мною приветствую вас!


 ПРИЛОЖЕНИЕ 2

    ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА К АРИЮ И АРИАНАМ

    Константин Август Арию и арианам.

    Злонамеренный толкователь поистине есть некоторый образ и подобие дьявола. Тому по природе своей отвратительнейшему губителю смертных, вводящему их в заблуждение, искусные художники в своих изображениях обыкновенно придают видимое благообразие, дабы выразить его обольстительное коварство. Вот самый точный образ человека, которому одно только представляется достойным занятия, — как можно более разливать в людях вредоносный яд своего бесстыдства и дерзости. Он вводит новую веру неверия, никогда не слыханную с начала бытия человеческого. На нем во всей силе оправдываются слова, давно сказанные в Божественном Писании, что мудри суть, еже творити злая (Иер. 4, 22). Невольно подумаешь, что он совершенно потерял расположение к принятию совета, потому что отвергает всякую помощь к вразумлению.

    Итак, за что, Христе Господи, за что нас уязвляет толпа людей неприязненных? Восстает против нас постоянно какая-то оскорбительная дерзость и скрежещет зубами безобразное бесславие, изъязвленное бесчисленными преступлениями. Увлекаемое как бы бурей и волнами зол, оно в благовествовании о имени Твоем употребляет и в своих сочинениях издает в свет такие вредные для чистоты веры слова, которых никогда не изрекал о Себе Ты, пребывающий купно с вечным Отцом — Твоим источником, собирает и совокупляет тяжкое и злое нечестие, издеваясь над страданиями тех несчастных, которых по их беспечности оно уловляет и губит.

    Я хочу изобразить начальника этой дерзости. Что он говорит? «Или,— говорит,— мы должны сохранить то, чему последовали, или пусть же будет то, чего мы сами захотим». Пал и притом пал невозвратно. Но по коварству ли или по злобному ожесточению он говорит, что это — неважно? Одно считает для себя важным, что мнения о нем, распространяющиеся в народе, разумеется неправые, привлекают к нему расположение людей. «Мы имеем,— говорит он,— большинство (народа на своей стороне)».

    Я и сам выступлю, подождав немного, чтобы быть свидетелем войны с безумием, говорю, сам выступлю — я, имевший доселе обыкновение не обращать внимания на брани безумных. Да, Марс Арий, нужно взяться защиты. Но умоляю тебя, не доводи до этого. Да удержит тебя слово любви! О, если бы ты, как славен в буйстве, так же точно пламенел любовью ко Христу! Еще умоляю тебя, оставь свое дело, за которое взялся. Обладая множеством оружия, я не желал бы поднимать его против тебя; укрепленный верой во Христа, я хотел бы как тебя врачевать, так и других исправить.

    Но почему говоришь ты, что сделать это несогласно с твоим нравом? Скажи мне, прошу тебя, какой силой ты препоясался или, лучше сказать, что за безрассудство, которым ты увлекся? О дерзость, достойная молнии!

    Послушайте, что недавно сказал он мне, когда писал ядовитым пером: «Так,— говорит,— мы веруем». Потом присовокупляет что-то странное и старательно измышленное. Выступая таким образом далее и далее, он не опустил никакой горечи, но открыл всю, так сказать, сокровищницу безумия. «Нас изгоняют,— говорит он,— и всякая надежда к принятию нас уничтожается». Но это еще ничего.

    Внимайте далее я буду говорить его словами. «Просим,— говорит он,— если Александрийский епископ остается при своем мнении, дозволить нам после сего законным образом законное и необходимое богослужение». О неслыханное бесстыдство, против которого должна вооружиться ревность о истине! Зачем ты под благовидным предлогом несогласия намереваешься нанести нам рану от своего раздраженного против нас сердца и спешишь погубить во зле тех, которых обольстил? «Что же,— говоришь,— мне делать, когда никто не удостоивает принимать меня в общение»? Часто взываешь ты так нечестивой гортанью. Я же, напротив, скажу тебе: где ты показал явное свидетельство и доказательство своего ума? Тебе надлежало показать и открыть себя пред Богом и людьми не так, как ядовитые змеи, которые обыкновенно бывают более яростны, когда чувствуют что они скрываются в самых глубоких логовищах. Признаешь ли, что Бог Един? Мое мнение таково, так мысли и ты. Говоришь ли, что Слово Бога по существу своему не имеет ни начала, ни конца? Хвалю и за это, верь так. Если что-нибудь приплетаешь далее, я отвергаю. Если еще что-нибудь придумываешь для нечестивого отделения (от Церкви), я не хочу того ни видеть, ни слышать.

    Не опровергаю, если в строительстве Божественных действий признаешь, что тело было вместилищем (Невместимого). Кто знает Отца, если не Исшедший от Отца? Кого знает Отец, как не того, которого Он родил из Себя предвечно и безначально? Неправо веруя, ты думаешь, что должно предположить преходящую ипостась я со своей стороны, признаю полноту все превосходящей и все проницающей власти Отца и Сына и единство существа Их.

     Итак, остроумный и сладкоглаголивый Арий, для неверия неразумных распевающий душетленные песни! Оставь свое безрассудное заблуждение. Поистине дьявол по своей злобе низверг тебя, и хотя для некоторых, как думаешь ты, кажется это приятным, однако же это — великое несчастье. Живи благоразумно, оставь свои нелепые мысли.

    Бедный Арий, слушай я рассуждаю с тобой. Неужели ты не чувствуешь, что извержен из Церкви Божией? 3най же, ты погиб если, воззрев на себя самого, не осудишь настоящего своего безумия. Ты говоришь, что тебе помогает великое множество людей и облегчает твои заботы, но послушай, нечестивый Арий, будь рассудителен и пойми свое безумие. Ты же промышляющий обо всем Боже будь снисходителен к моим словам, которые я хочу говорить. В надежде на твое Божественное промышление я намерен показать из древнейших писании, греческих и римских, безумие Ария, за тысячу лет предвиденное и предсказанное Эретрией. Она сказала так: «Горе тебе, Ливия, лежащая в приморских местах! Настанет время, когда в народе и между дщерями твоими произойдет великая, продолжительная и самая трудная брань за веру и благочестие — ты будешь повержена в крайнюю гибель. Ибо вы дерзнули исторгнуть и растерзать собрание небесных цветов, и даже осквернили его своими железными зубами». Итак, где же ты думаешь, хитрец, назначить себе место? Разумеется, там (в Ливии), ибо я имею письма исчерченные пером твоего безумия, в которых ты говоришь, что весь ливийский народ вместе с тобой склоняется ко «спасению». Если же ты думаешь отрицать действительность упомянутого пророчества, то свидетельствуюсь Богом, у меня есть древнейший экземпляр Эретрии, который я пошлю в Александрию для твоей скорейшей погибели.

    Но неужели ты считаешь себя невинным? Объятый таким злом, неужели не видишь, несчастный, своей погибели? Знаем твои помыслы: не скрыто от нас, какие заботы и страхи смущают тебя. О! Сердце у тебя безгласно, нечестивый, ты не можешь понять болезни и бедности души своей, истину ты закрываешь от себя хитросплетенными словами. И, оставаясь таким, ты не стыдишься поносить нас то, по видимому, хочешь обличать, то убеждать, как превосходный учитель веры, от которого будто бы бедные желают получить помощь. Но с таковым не должно ни сближаться, ни вступать в разговор. Это может позволить себе разве тот, кто в коварных твоих речах и стихах думает видеть сокровенные начала правой жизни. Но это несправедливо в них совершенно нет истины.

     О, как неразумны вы, которые вступили в общение с ним! Что за ослепление, принудившее вас увлечься его языком, исполненным такой горечи, его взором, столь надменным!


     Но обращаю речь мою к тебе, неразумному душой, скорому на язык, погрешающему в мыслях дай мне, нечестивый, злейший и хитрый поле для рассуждения, не говорю, обширное и пространное, но точной мерой определенное, не гнилое, а прочное и твердое по самому существу своему. Ты вынуждаешь меня сказать: я наброшу на тебя петлю и, лишенного возможности говорить, выставлю напоказ, чтобы весь народ видел твое нечестие.

    Но приступим к самому делу. Отовсюду (воздвигнем) чистые руки: будем возносить молитвы к Богу! Или остановись немного, еще спрошу тебя. Скажи мне, коварнейший, какого Бога ты станешь призывать на помощь? Но не могу удержаться. О, Боже, Создатель всех, Отец единственной Силы! Ради этого нечестивца Церковь терпит поношения, болезни, даже раны и печали. Арий хочет назначить твоему Существу место и, что особенно странно, установляет самочинный собор, который бы присвоил Тебе по закону усыновления и оставил при Тебе Твоего Сына — Христа, из Тебя рожденного, нашего первого помощника. Услышь, молю Тебя, Господи, дивную веру! Он думает, что Ты движешься на (определенном) месте; он дерзает ограничить Твое Существо, назначив для Тебя определенное седалище. Но где Ты не присутствуешь или где не ощутительны действия и силы твоих всепроницающих законов? Ты сам все содержишь и вне Тебя не подобает мыслить ни места, ни чего другого. Так могущество твое, купно с действием, беспредельно. Ты сам, Боже, вонми нам. Но и вы, люди, не будьте без рассуждения.

    Тот бесстыден и непотребен, кто, дошедши до крайнего нечестия и неправды, думает еще показывать себя благочестивым. «Нет,— говорит он (Арий),— не хочу, чтобы представляли Бога страждущим», — и поэтому предлагает и придумывает нечто странное для веры, а именно: будто бы, «когда Бог сотворил новую сущность — Христа, то приготовил помощника для Себя Самого». Такова у тебя вера, душевредный соблазнитель. Ты даешь вещественный образ Тому, Который осудил изображения язычников. Ты называешь посторонним и как бы служебным Того, Который, не умствуя и не умозаключая, все сотворил, так как всегда существовал вместе с вечным Отцом? Прилагай к Богу, если дерзаешь, прилагай, пожалуй, и то, что Он «остерегается, боится и надеется на будущее; что Он мыслит, и умозаключает, и по размышлении выражает свою мысль, и образует слова; что Он веселится, улыбается, болит». Что ты говоришь, несчастнейший из всех несчастных! Пойми, если можешь, нечестивый, что ты сам в своей хитрости даешь уловить себя. «Христос,— говорит он (Арий),— пострадал за нас». Но я уже прежде сказал, что Он был послан в телесном образе. «Точно,— говорит он,— но надобно опасаться, чтобы не уменьшить Его в чем-либо».

    О, странный толковник! Ужели ты не безумствуешь, когда говоришь это? Еще ли не явно, что ты неистовствуешь? Посмотри: мир представляет некоторую форму, или образ, звезды имеют свое очертание. Несмотря на это Бог присутствует всюду. Что же тут для Него бесславного? Или чем Он тут умаляется? О, убийственный враг истины! Суди по себе самому, ошибка ли или нет, что Бог присутствует во Христе. Он ясно видит ругателей Слова, видит в мире каждодневно совершающиеся беззакония, и однако ж тем не менее присутствует в мире и наказывает беззаконников. Итак, в чем же уменьшается величие Его власти и где оно не чувствуется? Иначе не думаю: самый разум в мире держится Богом: Им все стоит. Им совершается всякий суд. Вера во Христа безначально существует от Него. Закон Божий — во Христе, от Него он имеет безмерность и беспредельность. Это ясно, и ты можешь разуметь это своим умом.

     О, крайнее безумие! Обрати же меч дьявола на свою погибель. Смотрите, смотрите все, как уязвленный ехидной испускает жалобные стоны, как жилы и мясо его, напитанные ядом, причиняют ему жестокие страдания, как тело его, пропитанное ядом, опало и, переполненное нечистотой, от печали, уныния, отчаяния и тысячи других зол до крайности иссохло, как он ходит безобразный, с неопрятными волосами, точно полумертвый, с тусклым взором, лицом бескровным, изнуренным от забот, как вместе соединившиеся ярость, безумие, душевная пустота при продолжительной злобе в сердце сделали его диким и зверским. Но он и не чувствует того несчастья, в каком находится. «Возношусь,— говорит он,— от удовольствия и прыгаю, играю и скачу от радости»,— и еще с юношеской насмешкой прибавляет: «Увы, — говорит, — мы погибли»! И в самом деле так: злоба щедро наделила тебя своими дарами и любовью к себе; все, что она купила за дорогую цену, все отдала тебе охотно. Поди, омойся в Ниле, человек преисполненный гнусной нечистоты, ибо ты возмутил всю вселенную своим нечестием. Или ты не разумеешь, что я — человек Божий — знаю все? Но я еще задумываюсь, должно ли тебе жить или умереть. Не могу, Арии, смотреть на такое зло и стыжусь греха. Бедный, ты думал дать нам свет, а себя поверг во тьму. Таков исход твоих подвигов.

     Ты говоришь «У меня много последователей». Тебе это и кстати возьми их себе, они предали себя на съедение волкам и львам. Но каждый из них понесет наказание, будет обложен данью за десять человек, если в наискорейшем времени не прибегнет к спасительной Церкви и не соединится с ней союзом любви и единомыслия. Смущаемые нечистой совестью не будут больше обольщаться тобой, и не до конца будут терпеть погибель уловленные твоими преступными толкованиями. Впоследствии будут явны и открыты твои софизмы, и ты, прикрывающий их приятностью речей и надевающий на себя, так сказать, личину справедливости, напрасно воображаешь успеть в чем-либо. Суетно будет все твое искусство, ибо скоро истина окружит тебя, скоро дождь Божественной силы, так сказать, потушит пламя, вожженное и раздуваемое тобой. А сообщников и единомышленников твоих, участвовавших в твоем совете лишат общественных должностей, если в наискорейшем времени, оставив твое сообщество, не примут они чистой веры. Ты же, непреклонный к принятию истины, дай мне какое-нибудь доказательство твоих убеждений, если ты уверен в самом себе, если надеешься на твердость своей веры и имеешь совершенно чистую совесть.

     Приди ко мне, приди, говорю, к человеку Божию будь уверен, что своими вопросами я разрешу сокровенные недоумения твоего сердца, и надеюсь, что кажущееся тебе неразумным, при помощи благодати Божией, представится тебе наилучшим, и, если ты явишься здравым в душе и познавшим свет истины, я возблагодарю Бога и буду сорадоваться твоему благочестию.


 ПРИЛОЖЕНИЕ 3

ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА К АЛЕКСАНДРИЙСКОЙ ЦЕРКВИ ПРОТИВ АРИЯ

    Константин Август — кафолической Александрийской Церкви.

     Радуйтесь, возлюбленные братья! Божественное провидение, избавив нас от всякой лжи, даровало нам совершенною благодать исповедовать единую веру. Дьявол в отношении к нам более ничего не может сделать. Что он ни злоумышлял против нас, все уничтожено в самом основании. Двоемыслие, расколы, те смятения тот смертельный, так сказать, яд несогласия — все это, по воле Божией, победила светлая истина. Итак, Единому все мы поклоняемся и в бытие Единого веруем. Чтобы достигнуть этого, я, по внушению Божию, созвал в Никею весьма много епископов, с которыми и сам, подобно каждому из вас (ибо я считаю за особенное утешение быть сослужителем вашим), принимал участие в исследовании истины. И что представляло повод недоумениям и разногласию в мыслях, все то тщательно было исследовано и точно определено. Сколько и какие ужасные хуления (да пощадит нас Божие величие!) произносили некоторые на Спасителя нашего, нашу Надежду и Жизнь, измышляя свои догматы вопреки богодухновенным Писаниям и святой вере! Тогда как более трехсот епископов, дивных по своему смирению и мудрости, единогласно исповедали единую веру, которая и есть действительно истинная вера, основанная на правильно понимаемых словах Закона Божия, один Арий оказался увлеченным дьявольскою силой и свое зло с нечестивым умыслом сеял сперва у вас, а потом и у других. Итак, восприимем веру, которую даровал нам Вседержитель Господь, возвратимся к возлюбленным нашим братьям, от которых удалил нас тот бесстыдный служитель дьявола, поспешим со всей ревностью к общему телу и искренним нашим членам. И благоразумие, и вера, и ваша святость побуждают вас возвратиться к Божественной благодати, когда обличен обман того, который оказался врагом истины. Признанное единогласно тремястами святыми епископами есть не иное что, как мысль самого Сына Божия, особенно когда в умах столь великих и многих мужей присутствовал Дух Святой, который открыл им Божественную волю. Посему да исчезнет у вас всякое сомнение или колебание! С твердым духом вступайте все на путь истины, чтобы мне, когда я буду у вас, вместе с вами принести благодарение всевидящему Богу за то, что Он явил нам истинную веру и возвратил вожделенную любовь. Бог да сохранит вас, возлюбленные братья!


 

ПРИЛОЖЕНИЕ 4

    ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА КО ВСЕМ ЕПИСКОПАМ И НАРОДАМ

    Подражая хитрым и нечестивым людям, Арий по справедливости заслуживает одинакового с ними презрения. Посему, как Порфирий, закоснелый враг благочестия, написавший нечестивые сочинения против веры (христианской), получил достойное себе воздаяние (ибо не только сам, сделавшись ненавистным на все будущие веки, подвергся великому поруганию, но и нечестивые сочинения его совершенно истреблены), так положили мы — Ария и его сообщников называть порфирианами, чтобы они, кому подражали, тех именем и назывались. Всякое сочинение, написанное Арием, какое у кого найдется, повелеваем предать огню, чтобы таким образом не только исчезло нечестивое учение его, но и памяти о нем никакой не осталось. Если же кто будет обличен в утаении книг Ариевых и не представит их тотчас же для сожжения, таковой, объявляем наперед, будет наказан смертью: тому немедленно по открытии вины будет отсечена голова. Бог да сохранит вас, возлюбленные братья!


 

ПРИЛОЖЕНИЕ 5

ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА ИЗ НИКЕИ К ЕПИСКОПАМ, НЕ ПРИСУТСТВОВАВШИМ НА СОБОРЕ

    Державный Константин Церквам и епископам, не присутствовавшим на святом и великом Никейском соборе, желает всякого блага.

    Усмотрев из благополучного хода общественных дел, как велика сила Божественной благодати, я положил первым долгом моим заботиться о том, чтобы между всеми блаженнейшими общинами вселенской Церкви соблюдалась единая вера, искренняя любовь и согласное служение Вседержителю Богу. Но так как это не могло прийти в неизменный и твердый порядок до тех пор, пока все или по крайней мере весьма многие епископы, собравшись вместе, не рассмотрели бы каждого предмета, относящегося к Божественной вере, то я собрал в Никею, сколько мог, боголюбезнейших епископов и между ними, как бы подобный вам (не стану скрывать от вас, что чувствую великое утешение быть вашим сослужителем), присутствовал сам на Соборе, где все было подвергаемо надлежащему исследованию до тех пор, пока мысль угодная Богу, назирающему все, не была выводима в свет, так что всем становилась ясной и пока не оставалось более ничего, что служило бы поводом к разномыслию или недоумению относительно веры. Здесь также было исследовано и касательно святейшего дня Пасхи и общим мнением признано за благо всем христианам, в какой бы стране они ни жили, совершать спасительный праздник святейшей Пасхи в один и тот же день. Ибо что может быть прекраснее и торжественнее, когда праздник, вселяющий в нас надежду бессмертия, совершается всеми неизменно, по одному чину и установленным порядком! Прежде всего, показалось неприличным совершать сей святейший праздник вместе с иудеями, которые, осквернив свои руки беззаконным делом, справедливо поражены, как нечистые, душевной слепотой. Отвергнув их обычаи, гораздо лучше будет и на будущие веки продолжать тот истинный порядок, который соблюдали мы от самого времени страданий Господних доныне. Итак, да не будет у нас ничего общего с ненавистнейшей иудейской толпой. Нам указан Спасителем иной путь, нашему священнейшему богопочтению приличествует свой порядок времени и свой закон. Согласно держась его, возлюбленные братья, мы сами устраним от себя постыдное о нас мнение иудеев, которые странно хвастают, будто независимо от их постановлений, мы уже и не можем сделать этого. Да и о чем в состоянии правильно мыслить те, которые, совершив убийство Господа, помешались в уме? Не по разумному какому-либо направлению идут они, но влекутся неудержимым стремлением, куда бы ни направляло их враждебное малоумие? Потому-то и в настоящем случае они не видят истины, всегда заблуждаясь, как нельзя более, они, вместо надлежащего исправления, в одном и том же году совершают Пасху два раза. Зачем же стали бы мы следовать им, когда они очевидно находятся в величайшем заблуждении? Мы, конечно, не допустим у себя, чтобы Пасха в одном и том же году совершалась дважды. А если бы все это и не было вам предложено, то ваше благоразумие само должно всячески заботиться, чтобы чистые ваши души ни в чем не сообщались и не сходились с обычаями людей самых негодных. Кроме того, следует также сообразить, что разногласие в таком деле и касательно такого важного праздника веры крайне несогласно с благочестием. Спаситель наш даровал нам один день для празднования нашего освобождения, т.е. день святейших страданий, и благоволил иметь одну вселенскую свою Церковь, с тем, чтобы члены ее, как бы они ни были рассеяны по различным местам, все согревались единым духом, то есть единой Божественной волей. Размыслите сами по вашей святости, как нехорошо и несообразно то, что в известное время одни соблюдают посты, а другие совершают пиры, и потом, после дней Пасхи, одни проводят время в праздновании и покое, а другие держат установленные посты. Поэтому Божественный промысл благоволил, чтобы это было надлежащим образом исправлено и подведено под одно правило, на что, я думаю, все согласятся. Когда же все это надлежало исправить так, чтобы у нас не оставалось ничего общего с теми отцеубийцами и господоубиицами то присуждено всеми принять тот порядок, как лучший и благоприличный, который соблюдают все Церкви, находящиеся в западных, южных и северных областях империи и которого не держатся только некоторые Восточные Церкви. Думаю, что это будет приятно и вашему благоразумию ваша рассудительность, конечно, с удовольствием примет то, что единомысленно и согласно соблюдается в Риме и Италии, во всей Африке, Испании, Галлии, Британии, Египте, Ливии, во всей Греции, в областях — Азийской, Понтийской и Киликийской, принимая во внимание не только большинство Церквей в поименованных местах, но и то, что общее согласие в этом должно быть по преимуществу для всех делом священнейшим. Да, кажется, и здравый смысл требует того, чтобы мы не имели никакого общения с клятвопреступными иудеями. Короче говоря, по общему суду всех постановлено — святейший праздник Пасхи совершать всем в один и тот же день. Непристойно быть разногласию в отношении к столь священному предмету и лучше следовать такому постановлению, в котором нет никакой примеси чуждого заблуждения и греха. Устроенное по боговдохновенному рассуждению стольких и таких святых епископов с радостью примите как вышний дар и как поистине Божественную заповедь, ибо все, что постановлено на святых Соборах епископов, должно быть приписано Божественной воле. Итак, объявив постановления Собора всем возлюбленным братьям нашим, вы должны принять и привести в действие как то, о чем было говорено прежде, то есть упомянутый образ вселенской веры, так и соблюдение святейшего дня Пасхи. Это я желаю для того, чтобы, когда исполнится давнее мое желание — лично видеть вашу любовь, я мог вместе с вами, в один и тот же день, праздновать святейший праздник и вместе с вами радоваться обо всем,— чтобы, видя жестокость дьявола, укрощенную нашими делами при помощи благодати Божией и примечая повсюду процветание нашей веры, мира и единомыслия, мне вознести вместе с вами благодарственное пение к Подателю всех благ и Спасителю Богу. Бог да сохранит вас, возлюбленные братья!


 

ПРИЛОЖЕНИЕ 6

СОБОРНОЕ ПОСЛАНИЕ К ЦЕРКВАМ БОЖИИМ, НАХОДЯЩИМСЯ В АЛЕКСАНДРИИ, ЕГИПТЕ, ПЕНТАПОЛЕ, ЛИВИИ И ВО ВСЕЙ ПОДНЕБЕСНОЙ, КЛИРУ И МИРЯНАМ, ИСПОВЕДУЮЩИМ ПРАВОСЛАВНУЮ ВЕРУ

    Святой и великой по благодати Божией Церкви Александрийской и возлюбленным братьям в Египте, Пентаполе, Ливии и во всей поднебесной епископы, со бравшиеся в Никее и составившие святой и великий Собор, желают всякого блага о Господе. После того, как благодатию Христовой и ревностью боголюбивейшего императора Константина, собравшего нас из различных епархий и городов, составлен был в Никее великий и святой Собор, мы необходимым признали отправить к вам от лица всего священного Собора послание, из которого бы вы могли узнать как о том, что было на нем предложено и исследовано, так и о том, что определено и утверждено.

    Прежде всего, в присутствии боголюбивейшего императора нашего Константина, было исследуемо дело, касающееся нечестивого и беззаконного Ария и его сообщников. При этом все единогласно присудили предать проклятью нечестивое его учение, его хульные выражения и мысли, которые он изрыгал к уничижению Сына Божия, когда говорил, что Сын Божий произошел из не сущего и не существовал прежде, чем родился,— что было время, когда его не было,— что, по свободной воле своей, Он имел возможность грешить и быть добродетельным,— что Он есть тварь. Все это святой Собор предал анафеме, для него тяжко было и слышать столь нечестивое учение и столь хульные слова. Как поступили с самим Арием, вы или уже слышали, или услышите, мы же не будем говорить об этом, дабы не подумали, что мы нападаем на человека, который уже восприял достойную мзду за свой грех. Его нечестие возымело такую силу, что увлекло в погибель и Феону Мармарикского и Секунда Птолемаидского, ибо и они подверглись тому же самому. Но тогда как благодать Божия освободила Египет от пагубного учения и богохульства и от тех людей, которые дерзали возбуждать распри и разделения в народе, примиренном свыше, оставалась еще в своей силе дерзость Мелетия и рукоположенных им. Извещаем вас, возлюбленные братья, и о том, что определил Собор касательно этой секты. По некоторой снисходительности к Мелетию (судя же строго, он не стоил никакого снисхождения) Собор определил, чтобы Мелетий оставался в своем городе, но без права рукополагать, подавать голос при избрании епископов, являться с этой целью в селения и города, а сохранял бы только одно имя своего достоинства. Поставленных же им и утвержденных таинственным рукоположением Собор определил допустить к церковному общению, но с тем чтобы они в достоинстве и служении всегда занимали второе место после всех священнослужителей, в какой бы то ни было епархии и церкви, принявших рукоположение от досточтимейшего сослужителя нашего Александра. Также отнюдь не позволяется им ни избирать, кого им угодно, на священные степени, ни подавать голоса в чью-либо пользу и вообще ничего не делать без согласия епископов кафолической и апостольской Церкви, находящихся под управлением Александра, святейшего сослужителя нашего. Напротив, те, которые по благодати Божией и вашим молитвам, не вовлечены ни в какой раскол, а живут в недрах кафолической Церкви,— те имеют власть и право как избирать, так и предлагать имена достойных быть в клире и вообще делать все, что определено законами и церковными постановлениями. Если же кто из церковных священнослужителей умрет, то на место умершего могут быть допускаемы и недавно присоединенные к Церкви, если только они окажутся достойными и если изберет их народ, конечно с согласия и утверждения епископа Александрийского. Это позволено и всем прочим. С Мелетием же так поступили по причине выказанного им своеволия, его безрассудного и упорного нрава не дано ему никакого права и власти, как человеку, который снова может произвести такие же, как прежде, беспорядки. Все эти постановления собственно и исключительно относятся к Египту и святейшей Александрийской Церкви. Что же касается до прочих постановлений и определений, составленных в присутствии владыки и досточтимейшего сослужителя и брата нашего Александра, о них гораздо точнее и подробнее передаст вам, по возвращении своем сам он, так как был главным деятелем и участником во всем, что происходило на Соборе. Сообщаем вам радостную весть и о согласии касательно времени празднования святейшей Пасхи по вашим молитвам и это дело решено так, что все восточные братья наши, прежде праздновавшие Пасху вместе с иудеями, отныне будут праздновать ее согласно с римлянами, с нами и со всеми, которые издревле хранят ее по нашему обычаю. Итак, радуясь о счастливом успехе дел, о восстановлении общего мира и согласия и об искоренении всякой ереси, примите тем с большей честью и тем с большей любовью нашего сослужителя, вашего же епископа Александра, который радовал нас своим присутствием и, находясь в таком возрасте, подъял столько труда для утверждения мира между вами и всей Церковью. Молитесь о всех нас, да пребудет твердо все, что признано за лучшее. Мы веруем, что все это сделано по благоизволению Бога Вседержителя и единородного Сына Его Господа нашего Иисуса Христа и Святого Духа, которому слава во веки. Аминь.


 

ПРИЛОЖЕНИЕ 7

ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ ЕВСЕВИЯ, ЕПИСКОПА КЕСАРИИ ПАЛЕСТИНСКОЙ

    Думаю, возлюбленные, что до вас каким-нибудь образом дошли уже сведения о делах великого Никейского собора, рассуждавшего о церковной вере. Молва обыкновенно предупреждает подлинные известия о событиях. Но чтобы она не исказила истины, мы признали необходимым послать вам как то изложение веры, которое было нами предложено Собору, так и то, в котором обнародованы некоторые дополнения, сделанные к моим выражениям. Представленное нами изложение прочитано в присутствии нашего боголюбивого императора, признано правильным и достойным одобрения. Оно состоит в следующем: «Мы содержим и исповедуем веру так, как приняли ее от предшествовавших нам епископов при первоначальном оглашении и при крещении, как научились ей из Божественного Писания, как соблюдали и исповедовали ее в пресвитерстве и потом в епископстве. Вот сия вера веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого, и во единого Господа Иисуса Христа, Божие Слово, Бога от Бога, Свет от Света, Жизнь от Жизни, Сына единородного, перворожденного всей твари, прежде всех веков от Отца рожденного, через которого все произошло, который воплотился ради нашего спасения и жил между человеками, пострадал и воскрес в третий день, восшел ко Отцу и приидет опять в славе судить живых и мертвых. Веруем и во единого Духа Святого. Веруем, что каждый из них есть и имеет свое бытие, что Отец — истинно Отец, Сын — истинно Сын, Дух Святой — истинно Дух Святой. Так и Господь наш, посылая учеников своих на проповедь, сказал: Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28, 19). В этом учении мы утверждены непоколебимо, так мыслим, так и прежде мыслили и не отречемся от него до самой смерти, предавая анафеме всякую богопротивную ересь. Все это восчувствовали мы сердцем и душою, сколько знаем самих себя, все это чувствуем и теперь, а что говорим искренне, свидетельствуемся Богом Всемогущим и Господом нашим Иисусом Христом и готовы доказать и убедить вас доводами, что мы так веровали, так проповедовали и во времена прошедшие». огда это изложение было объявлено ими (епископами), мы не оставили без тщательного изведывания от них, как надобно понимать выражения из сущности Отца и единосущного Отцу, употребленные ими. По сему поводу были даваемы вопросы и ответы, и смысл слов был внимательно рассмотрен. А именно они признавали, что выражение из сущности Отца значит то же, что от Отца, только Сын отнюдь не есть часть Отца. Такое значение сих выражений и нам представилось вполне согласным со смыслом того благочестивого учения, что Сын происходит от Отца, но не есть часть Его сущности, и потому мы подтвердили его. Не отвергли и слова единосущный, имея в виду сохранить мир, которого вседушевно желаем, и не отпасть от правого образа мыслей. По тем же побуждениям приняли и выражение рожденного, не сотворенного Слово сотворенный означает общее свойство всех тварей, получивших бытие через Сына, с которыми у Него нет ничего сходного Сын не есть творение, подобное тем, которые Он Сам создал, но есть существо превосходнейшее всякой твари. И никакое смертное существо не может ни постигнуть умом своим, ни выговорить словом тот образ рождения (Сына), о котором проповедует Священное Писание. После подобного же исследования одобрено и то выражение, что Сын единосущен Отцу, то есть единосущен не по образу тел или не по тому, как единосущие проявляется в природе смертных животных. Единосущие Сына с Отцом не может происходить ни через разделение сущности и силы Отчей, ни через отсечение или какое-нибудь страдание, превращение или изменение. Нерожденная природа Отца чужда всего этого, и выражение единосущный значит не что другое, как то, что Сын Божий не имеет никакого сходства с тварями, но во всем сходствует только с Отцом, родившим Его, и существует не от другой какой-либо природы и сущности, но от Отца. Как скоро это (единосущие) изъяснено было таким образом, мы признали за благо принять это, тем более что такое выражение употребляли, сколько нам известно, и древние епископы и писатели, знаменитые мудростью и славой, когда богословствовали об Отце и Сыне. Но довольно об этом вероучении, изложенном и обнародованном на Соборе в Никее, с которым все мы согласились не без размышления, но на основаниях, представленных и исследованных в присутствии боголюбивейшего императора нашего. После сего достойным принятия почли мы и обнародованное епископами анафематствование, возбраняющее употреблять слова, которых нет в Писании и от которых произошло почти все замешательство и разногласие Церквей. Так как ни в одной богодухновенной книге нет слов: «Сын Божий произошел из не сущего» или «было время, когда Его не было и других, им подобных, то и неблагоприлично употреблять и высказывать их перед народом. С этим прекрасным мнением мы согласились и потому еще, что и прежде мы не имели обыкновения употреблять подобные слова.

    Изложение было выслушано и ниоткуда не встретило возражений. Напротив, боголюбивейший император засвидетельствовал полную его верность, исповедал при этом, что он сам так же мыслит, и потому всем повелел принять изложение, подписать содержащиеся в нем догматы и не отказываться от него, присовокупив лишь слово — «единосущный», которому сам же сделал следующее толкование: Сын называется единосущным Отцу не в смысле телесного единства природы и происходит от Отца не через разделение или отсечение. Нематериальная, умопостигаемая и невещественная природа (Божества) исключает всякое телесное свойство. Но выразить точно учение об этом возможно не иначе, как только языком божественным и таинственным. Так любомудрствовал премудрый и благочестивый император наш. Епископы же по поводу слова единосущный составили следующее изложение веры.

     «Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого, и во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, от Отца, то есть из сущности Отца, рожденного, Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу, через которого все произошло как на небе, так и на земле, который для нас человеков и для нашего спасения сошел, воплотился и вочеловечился, страдал и воскрес в третий день, который восшел на небеса и приидет судить живых и мертвых, и в Духа Святого. Говорящих же, что было время, когда (Сына) не было, что Он не существовал до рождения и произошел из не сущего, или утверждающих, что Сын Божий имеет бытие из иного существа или сущности, или подвержен превращению, или изменяем, апостольская и кафолическая Церковь предает анафеме».

    К этому посланию, возлюбленные, побудила нас необходимость. Мы желали показать перед вами, что согласие наше на принятое изложение последовало за осмотрительным исследованием дела. Когда в письменных изложениях, поданных другими, мы встречали разногласие с нашим, то защищали свое мнение до последней возможности. Когда же по здравом исследовании смысла слов оказалось, что они согласны с теми, которые употреблены в нашем исповедании веры, тогда мы приняли их без спора, как не представляющие более никаких затруднений. Приветствуем вас, возлюбленные, со всем братством вашим и молимся о вашем спасении в Господе!


 

ПРИЛОЖЕНИЕ 8

ПОСЛАНИЕ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНТИНА К НИКОМИДИЙЦАМ ПРОТИВ ЕВСЕВИЯ И ФЕОГНИСА

    Константин Август — кафолической Никомидийской Церкви.

    Вы все, возлюбленные братья по благодати Господа Бога, Спасителя нашего Христа, хорошо знаете, что есть Отец и Сын Отец безначален, бесконечен Отец настоящего века Христос же, Сын Божий, Творец всего, причина нашего бессмертия, родился, как учит исповедуемая нами вера, принял тело, с тем, чтобы явить свою силу и уничтожить грех, происшедший от дьявола, избавить род человеческий от погибели, неведению дать новое учение веры, очистить недостойные ума мысли, укротить ярость смерти и возвестить людям надежду бессмертия. При всех сих благах я особенно радуюсь обновлению вселенной. Поистине удивительно, что столько народов, о которых прежде говорили как о неведущих Бога, приведены к единомыслию и согласию в вере. Но каким образом народы будут познавать то, что мы сделали предметом любопрения? Понимаете конечно, возлюбленные братья, что я обвиняю нас самих. Мы христиане и разногласим увлекаемые жалкой страстью. Такова ли самая вера наша? Таково ли учение Святейшего Закона? Откуда же выродилось настоящее зло? Кто научил этому столь незлобивый народ? Не кто другой как союзник тиранской жестокости Евсевий, ибо можно видеть из многого, что он всегда был на стороне тирана об этом свидетельствует убиение епископов — и епископов истинных, об этом же громко вопиет и жесточайшее гонение на христиан. Я уже не говорю теперь о нанесенных мне лично оскорблениях, через которые скопища противников имели весьма много успехов. Он даже подсылал ко мне соглядатаев и подавал тирану, чуть ли не вооруженную помощь. Да не подумает кто-либо, будто я не могу доказать этого. Верное доказательство — то, что мной, как известно, явно схвачены были преданные Евсевию пресвитеры и дьяконы. Но я оставляю это не негодование движет моими устами, а желание пристыдить их. Того только боюсь, о том только беспокоюсь, что они и вас, вижу, сделали участниками в преступлении, ибо через наставление и превратное учение Евсевия ваши мысли стали чуждыми истины. Впрочем, вы не замедлите исцелиться, если, приняв ныне епископа верного и неукоризненного, будете взирать на Бога. Теперь это в вашей власти, да и прежде должно было бы зависеть от вашего суда, если бы вышеупомянутый Евсевий при содействии людей, в то время сильных, не пришел сюда и бесстыдно не расстроил надлежащего порядка. Но так как об этом Евсевий нужно поговорить с вашей любовью, то ваше незлобие пусть припомнит себе бывший в городе Никее Собор, на котором я и сам присутствовал, не имея в мыслях ничего другого, кроме желания привести всех к согласию, прежде же всего обличить и отстранить зло, получившее начало от безумия Ария Александрийского и усиленное нелепой и пагубной ревностью Евсевия. Этот самый Евсевий, возлюбленнейшие, с каким, вообразите, усилием, будучи побеждаем собственной совестью, и с каким бесстыдством защищал отовсюду опровергнутую ложь. То подсылал он ко мне различных ходатаев за себя, то сам просил какого либо с моей стороны содействия, чтобы ему, обличаемому в столь важном преступлении, не лишиться своей чести. В этом свидетельствуюсь самим Богом, который милостив ко мне и к вам. А что Евсевий обошел и низко обманул даже меня, вы сейчас узнаете. Тогда все сделалось по его желанию, хотя в душе своей таил он всякого рода зло. Не говоря о других бесчестных его поступках, прошу вас выслушать особенно то, что сделал он вместе с сообщником своего безумия, Феогнисом. Я приказал выслать сюда из Александрии некоторых, отпавших от нашей веры, потому что через их происки разгоралось пламя вражды. Но упомянутые честные епископы, по милости Собора, однажды пощаженные ввиду покаяния, не только приняли их и дали им у себя безопасный приют, но и стали разделять с ними злые их намерения. Посему с этими неблагодарными я определил поступить так приказал взять их и сослать в самые отдаленные места. Теперь ваше дело обратиться к Богу с той верой, в которой как известно, вы всегда жили, и по этой вере, живя правильно, поступать так, чтобы мы радовались, имея епископов неукоризненных, православных и человеколюбивых. А кто осмелится вспоминать о тех губителях или неосмотрительно хвалить их, тот в своей дерзости немедленно будет обуздан властью служителя Божия, то есть моей Бог да сохранит вас, возлюбленные братья!

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter